Боевая академия: курс-на-падения - Надежда Николаевна Мамаева Страница 9

С другой стороны, в общежитии — люди. Соседи. Лишние глаза. Которые могут заметить, что куда-то исчезла посреди ночи…

— Господин Стефан, — я снова изобразила робость. — А можно я в общежитии поживу? Мне заниматься надо много, в библиотеке допоздна сидеть буду — нужно же нагонять программу, хоть я и первокурсница, но ведь почти год учебы…

— Хорошо. Тогда за еду и кров еще четыре золотых к тем восьми, что на учебу. По одной — на каждую седмицу проживания и питания.

«М-да… Знания в столичной академии дорогого стоят!» — про себя хмыкнула я, мысленно прощалась с честно уворованным вчера у брюнета деньгами, а после достала кошель и отсчитала нужную сумму, чтобы передать секретарю.

Стефан взял деньги, хоть и проворчал, что надо бы самой явиться к счетоводам, потом снова с квитком сюда, за печатью, и… шлепнул последнюю на гербовую бумагу со словами:

— Твой корпус будет седьмым. Но сначала загляни в женское общежитие, чтоб выделили место. Покажешь коменданту приказ о зачислении. Только подожди, я сейчас его на подпись сношу…

Дождавшись, пока ректор заверит бумагу, я взяла ту и отправилась туда, куда меня и послали. Правда, перед этим срисовала (пока лишь в памяти) решительный росчерк. Надо бы занести его в мою тетрадочку…

Из главного корпуса я выпорхнула, имея при себе приказ о зачислении и жгучий профессиональный интерес: когда-нибудь вернуться сюда с отмычками, чтобы просто посмотреть, что у этой удивительной женщины — Небориш Енгр — лежит в сейфе. Ибо там могло быть всё: от гостайн и шпионских шифров до четырехгранного штофа и тарелки с обрезками суджука, которые способны пленить своим копченым ароматом даже самого привередливого колбасного гурмана. Но сдается мне, леди ректор могла все это успешно совмещать. С ее-то способностью к интеграции.

Мысли о ректоре витали в моей голове, когда ноги несли свою хозяйку к общежитию. Благо секретарь дорогу туда объяснил доходчиво. Вот только до места, куда меня послали, я так и не дошла.

Потому что на полпути, когда я прикидывала, сколько еще золотых останется от моих сбережений после оплаты «крова и еды» (цены здесь явно кусались похлеще сторожевых псов), мимо пробежала группа адептов. Все как один взмыленные, возбужденные, с горящими глазами.

— Быстрее, там уже драконов выводят!

— Небесные прыжки — это вам не поцелуйчики на спор меж стеллажами в библиотеке, тут настоящее зрелище!

— Вся шестерка уже в сборе!

Я замедлила шаг.

Драконы?

Огромных крылатых я до сегодняшнего дня видела лишь в облаках. Выбраться за пределы столицы на спине ящера не позволяла клятва, данная мной Ио, а воровать драконов за свою карьеру как-то не доводилось. Вот если бы в гильдию пришел заказ…

Так что да, меня разобрало любопытство. Захотелось взглянуть на ящерюг на земле и близко. А не в небе и далеко.

Потому я поспешила вслед за парнями туда, откуда доносился тяжелый, ритмичный гул. Правда, арена оказалась не близко. Зато какая!

Огромная чаша, вырубленная прямо в скальном основании, на котором стояла академия. Ярусы зрительских мест пустовали — тренировка все-таки, не показательное выступление. А внизу, на утрамбованной земле, покрытой защитными рунами, стояли трое драконов.

Первый — угольно-черный, как душа отпетого грешника, с гребнем, отливающим багровым, будто внутри у него бурлила лава. Чешуя переливалась, когда он делал вдох, и я готова поклясться, что воздух вокруг него был жарким не только из-за знойной ройской погоды. Второй — серебристо-молочный, под цвет утреннего тумана, изящный, с длинной шеей и глазами такими светлыми, что казались бельмами, хотя я почему-то была уверена — видит он лучше любого из нас. Третий застыл статуей. Медный, массивный, с шипастым хвостом, которым он лениво ударял оземь, словно огромный кот, который еще не решил: в возмущении он или всепрощающий. А на рыжей его морде читалось такое презрение ко всем окружающим, что я невольно прониклась уважением. Этот охристый явно считал себя главным.

Промелькнула мысль: «И при входе надо мной пролетела тоже троица. Хм… интересно, это здесь так заведено — соображать на троих?»

У каждого дракона на загривке сидел погонщик в кожаном доспехе, укрепленном металлическими пластинами. А рядом…

Рядом стояли адепты в красных мундирах. Четверо. И все как один ожидающе смотрели в одну сторону.

Я проследила за их взглядами и… замерла.

Он стоял чуть поодаль, вполоборота ко мне, и до этого его прикрывало охристое крыло, которое дракон только что соизволил сложить.

Брюнет разговаривал с погонщиком. И ладно бы это был какой-то незнакомый чернявый. Нет! Тот самый, что вчера угрожал мне ножом, гад! Красный мундир сидел на нем так, будто форму шили специально под заказ. Хотя почему «будто»? Наверняка! Аристократы именно так и делают, даже если одежда уставная. Но дело не в ней. А в самом типе.

Сейчас я смогла разглядеть без личины не только мужской затылок, а, так сказать, всего клиента гильдии наемных убийц целиком. Причем живым и непотесканным.

Вчерашний бегун был рослым. Выше большинства собравшихся адептов, причем выше ровно настолько, чтобы смотреть на всех сверху вниз, не напрягая шеи. Широкие плечи не превращали брюнета в неповоротливый шкаф, который может лишь красиво стоять и громко падать. Скорее уж этот тип напоминал хорошо отлаженный дальнострельный арбалет, где каждая деталь ровно на своем месте, ничего не выпирает, мешая наемнику целиться, да и бьет такое оружие без осечек.

«Хм… А неплохое прозвище — арбалет. Или, может, все же бегун… Нет, беглый!» — размышляла я. Была у меня такая привычка: в каждом своем деле я давала людям, с которыми приходилось работать, прозвища. Фамилии порой были вымышленными, имена — не отражавшими суть… И все это быстро стиралось из памяти, а вот емкое словцо так крепко у меня в мозгах застревало, что я спустя годы отлично помнила каждого клиента!

Так что да, пусть будет Беглый. Опять же с такими длинными ногами, какие у брюнета, — прозвище самое то.

Тип, который и не догадывался, как только что был поименован, меж тем холодно что-то говорил погонщику. О том, что от слов брюнета тянет ледком, можно было догадаться по выражению лица адепта.

Темные брови — вразлет, сейчас были чуть сведены к переносице. Скулы — высокие, четкие, сейчас и вовсе заострились. Так бывает у того, кто,