Генеральша капустных полей - Дия Семина Страница 9

— Удобно. Неудобно, что вы здесь появились и переворачиваете мой уклад жизни с ног на голову. Мне только этих забот не хватало.

Он проворчал, но быстро развернулся, и я за ним. В кабинете догорают свечи, света мало, но я успела ему продиктовать данные о моих правах собственности. А сама думаю, спросить его про капусту или всё же не стоит.

Не решилась…

— Я завтра планирую сварить щи, на вас делать или вам моя стряпня не понравилась? — ух, знаю, что провоцирую и хожу по краю, но хочется его слегка подколоть.

— Мне нравится любая здоровая еда, и желательно свежая. Я дозволяю вам готовить на моей кухне, и использовать все продукты, таким образом вы хотя бы оправдаете своё пребывание здесь.

— Будет исполнено, ваша светлость, — присаживаюсь в книксен.

— Я не граф! — он не успел уловить мой сарказм.

— Да и я не кухарка! — разворачиваюсь и выхожу. Меня уже ожидает Василий, что-то промурчал по-кошачьи, и я ему ответила:

— Представляешь, Василий, я должна оправдать своё присутствие здесь, смотрите какой у нас фон-барон нашёлся, прям на драной козе не объедешь!

— Я всё слышу!

— Я на это и рассчитываю, Ваше Сиятельство! — крикнула довольно громко, рискую, очень рискую, но пресмыкаться не буду. Пусть привыкает!

Глава 7

Щи…

Со щами я, конечно, спалилась!

Да я и с оладьями спалилась, но не так сильно, как со щами.

Наварила чугунок, напарила до состояния знатности, но упустила один весьма существенный момент.

А дело было так.

Сначала прямо в чугунке, потушила морковь и мелконарезанные кусочки копчёности. Выбрала зажарку и, оставив только жир, засыпала в чугунок размякшую перловку, немного перетёртых сухих грибочков и залила тёплой водой. Поставила в печь на два часа, чтобы к мягкости крупы вообще никаких вопросов не возникло. Потом в чугунок вернула зажарку и ещё некоторое время дала повариться, чтобы из отдельных ингредиентов получился ансамбль, пусть не песни и пляски, но вкус должен соединиться, и уже потом щедро добавила квашеной капусты. Теперь уже закрыла крышкой и оставила до обеда. Уж аромат по дому разошёлся, что ни в сказке сказать, ни пером описать…

Даже без картошки щи получились великолепными. Всё дело во вкусе копчёного мяса, и квашеной капусты.

Я хоть и не кухарка, но сама вкусно поесть люблю.

На обед пришёл Мефодий, я ему налила полную тарелку щей, и он, не переставая нахваливать вприкуску с тёмным деревенским хлебом, съел всё, но добавки не попросил:

— На полное пузо работать не сподручно, а я карету починяю, дело важное, ответственное. Ну спасибо, уж вы уважили. Неудобно, как-то не барское это дело — щи варить, но так и щи барскими получились.

Он сам помыл за собой тарелку, а потом вспомнил:

— Семена, сегодня вечером-то привезут. Я рано утром-то к старосте заходил, письма господские отнёс и про вашу просьбу упомянул. Удивились все, уж и не чаяли, что вы вернётесь-то…

— Вернулась, но скажи, денег-то сколько-то надо?

— Да Бог вас упасти, нет, не обижайте, от чистого сердца.

— Тогда мне ещё для рассады надо земли несколько вёдер накопать, чтобы успели прогреться. И какую-то посуду.

— Ящики цветочные есть, старьё, но крепкие колоды. На чердаке-то лежат, может, и хватит вам для развлеченья…

Он ещё помялся на кухне, прикинул, что дров пока хватит, и вышел.

Теперь настал мой черёд обедать. В столовую решила не тащиться с подносом, перед кем тут чиниться, сама сварила, сама съела, сама посуду помыла…

Налила себе щей, отрезала тонкий кусок хлеба, на него тоненький шматок сала и с великим удовольствием села за стол. Первая же ложка наваристых, в меру кислых и едва солоноватых щей, превзошла все мои ожидания. В городской квартире такие щи никогда не получатся, не хватает того самого аромата русской печи.

— Вера Степановна…

На пороге кухни появился голодный, но не Васька кот, тот уже сала нажрался от пуза и умчался по мартовским делам. Нет, передо мной возник дядя Фёдор и с таким голодным видом…

— Я вас очень внимательно слушаю.

А сама очередную ложечку, да с гущей отправляю в рот и улыбаюсь. Авось за щи продастся и уступит мне имение.

— Могу я?

Он снова замялся. Вот подкалывать у него не ржавеет, а попросить тарелку щей гордыня не позволяет.

— Вы всё можете…

— И всё же, сделайте одолжение…

Недосказанность, ах как ему трудно-то, улыбаюсь, чувствую, как играют на щеках мои задорные ямочки.

— Вы хотите щей? Вам здесь подать? Мы же уже выяснили, что я не кухарка у вас, по крайней мере, пока все вопросы не утрясутся. Но так и быть, в тарелку вам налью, погуще или пожиже?

Пришлось встать из-за стола, и как-то так само получилось вильнуть бёдрами, очень уж по-женски завлекательно.

— Погуще, если вас не затруднит.

Наливаю в большую и глубокую тарелку щей, ставлю на стол и начинаю резать хлеб.

— Не думал, что вы атеистка…

Замираю с ножом и хлебом, смотрю на него, смотрю на тарелку, в которой на поверхности плавают кусочки сала и мяса…

Пост! Как же я забыла, что весной самый строгий пост?

— Я? Ну, грешна. Забыла. Если вам религия не позволяет, можете взять хлеб и кипяток, — моя совесть позволила ёрничать, раз уж мы поняли, что моя набожность оставляет желать лучшего, то я решила гнуть свою линию. Мефодий вообще ничего не сказал, съел и довольный пошёл работать.

— Я не настолько воцерковленный, чтобы отказываться от вкусной стряпни, и если уж говорить серьёзно, уж лучше такой грех замаливать, чем совершить смертный и не раскаяться.

Делаю серьёзную физиономию и киваю.

— Абсолютно с вами согласна. Быть ханжой куда более грешный грех, нежели не дать салу заветреться и прогоркнуть.

— Воистину!

Он впервые улыбнулся, а ему очень идёт улыбка. Однако наш лёгкий еретический флирт смутил и его, и меня. Как дети малые, ей-богу. Дядя Фёдор забрал свою тарелку, кусок хлеба, ложку, и поспешил в столовую, до плебейского обеда на кухне его демократизм ещё не дорос…

— Добавку если захотите, то сами, а тарелку в таз с тёплой водой, после помою! — кичу вслед дикому мужчине,