Игра желаний: Преданность - Хейзел Райли Страница 84

Отец ненавидит, когда мы используем имена, которые носили до усыновления. Для него никогда не имело значения, кем мы были до этого.

— С удовольствием, — отвечаю я и беру его за руку.

— Афродита! — гремит отец. — Мы должны начинать игры, нет времени на глупые танцы. И когда я дам старт, ты должна быть здесь, внутри, вместе с семьей!

Он зовет меня снова и снова, но я перевожу внимание только на братьев. Аполлон качает головой, измотанный моим желанием позлить отца. Гермес сияет улыбкой во все тридцать два зуба и показывает мне большой палец. Афина толкает его в плечо, чтобы он перестал: не стоит давать Кроносу повод сорваться еще и на нём.

— Тимос, тебе платят больше полумиллиона за её защиту, и твой гениальный ход — заставить её танцевать там, в толпе?

Он медленно оборачивается, всё еще сжимая мою руку в своей. — Мой ход — уважать её волю. Если что-то пойдет не так, я её защищу. Если бы вы тоже научили дочь защищаться, как научили остальных, было бы лучше. Но не все родители принимают верные решения. Единственный человек, от которого мне стоило бы защищать Афродиту — это вы сами, её отец.

У братьев глаза на лоб лезут, рты пооткрывались.

— Я тебя убью, клянусь! — угрожает Кронос; лицо побагровело, кулаки сжаты.

Тимос делает шаг вперед и легонько стучит по стеклу. — Бронированное, как я и думал. В любом случае, — он вздыхает, — вы прекрасно знаете, что в одиночку против меня не выстоите, вам нужны ваши цепные псы. А сейчас у нас другие приоритеты, верно? Отложим на завтра. Обещаю, я выкрою немного времени, чтобы дать вам шанс попытаться меня убить.

Я уже хочу приказать ему перестать провоцировать отца — тот вполне способен пытать его и сжечь заживо на костре. Но Тимос отступает и ведет меня на танцпол, оставляя за спиной вконец взбешенного Кроноса Лайвли. Оркестр в левом углу, напротив подиума с тронами, играет медленную песню в мрачных, чарующих тонах. Множество пар танцуют в своих красных мантиях.

Мы начинаем двигаться, но Тимос, держа руки на весу и нахмурившись, не поднимает головы. Кажется, он о чем-то напряженно думает и твердо намерен оставить меня в неведении.

— Эй? — Я слегка надавливаю ему на подбородок и заставляю поднять лицо, перехватывая его взгляд.

Он прикусывает губу, и его лицо принимает усталое выражение. — Я понятия не имею, как танцевать. Здесь, кажется, все знают, что делать. А я нет…

Я кладу его руки себе на талию, а свои смыкаю у него на шее, притягивая наши тела друг к другу. Начинаю покачиваться на месте и слегка подталкиваю его, чтобы он мне подражал. Мы выглядим нелепо на фоне остальных, которые выстраивают целые хореографические номера. Все они привыкли к праздникам на Олимпе, знают, чего ожидать и как соответствовать ожиданиям моих родителей, которые хотят, чтобы всё было в идеальной гармонии.

Тимос едва заметно улыбается. — Мы единственные, кто так танцует.

— И что с того?

— Я уверен, что ты умеешь танцевать гораздо лучше, Дейзи.

— Это правда, но я хочу танцевать с тобой. И если ты танцуешь так, то и я буду танцевать так же.

Его глаза светятся от переполнивших его чувств, он пытается скрыть это, склонив голову. В этот момент он совсем не похож на того угрюмого человека, которого я узнала вначале — отстраненного, холодного и капельку заносчивого. Сейчас это мужчина, который ни разу в жизни не танцевал на элегантном приеме и который хочет быть достойным меня, не подозревая, что он уже давно им стал.

— Значит, мы можем танцевать так, как хотим? Игнорируя всех остальных? — спрашивает он спустя мгновение.

— Именно так.

Тимос отстраняется и хватает меня за руку, поднимая её вверх, чтобы я прокрутилась вокруг своей оси. Я скольжу назад, и когда он снова притягивает меня к себе, моя спина упирается в его грудь. Как только я пытаюсь обернуться, он крепко кладет ладони мне на бедра, не давая этого сделать.

Он наклоняется к самому моему уху, задевая мочку. — А так? — Он медленно поглаживает мои бедра. — Я говорил тебе, что сегодня ты — самое прекрасное существо в мире?

Я замираю, боясь выдохнуть. Тонкая ткань платья заставляет меня чувствовать каждое его прикосновение. Его тело излучает жар, будто он горит изнутри.

— Могу только представить, как на нас сейчас смотрят богатые друзья твоих родителей. Какое-то ничтожество распускает руки, трогая драгоценную дочь Кроноса Лайвли, — продолжает он. Кончик его языка очерчивает контур моего уха и замирает, чтобы слегка прикусить мочку. — Пусть смотрят. Пусть видят мои грубые, мозолистые ладони на тебе и гадают, как такое возможно, что ты — моя.

Левой рукой я обхватываю его затылок, запуская ногти в волосы. Попадая в ритм песни, я едва заметно двигаю бедрами, прижимаясь к нему, отчего он издает низкое рычание.

Сейчас я чувствую только присутствие Тимоса и те эмоции, которые он во мне пробуждает. С ним я могу быть кем угодно, с ним я могу переступать границы и наслаждаться жизнью. Зная, что в любом случае он меня защитит.

С ним всё иначе, всё ярче и живее. Это как вдруг обнаружить, что всю жизнь ты не видел настоящих красок. Начать понимать, как много в мире света и сколько оттенков может быть у одного и того же цвета.

Я всегда была влюблена в саму идею любви, но никогда не испытывала того чувства, в которое так верила. Тимос заставляет меня задуматься: а не он ли тот самый, кого я ждала? Мужчина, в которого я могла бы влюбляться до конца своих дней, до последнего вздоха и дольше.

— Я бы просто хотел еще немного побыть здесь, в настоящем, — шепчет он внезапно, заставая меня врасплох.

— Что ты имеешь в виду?

Он прокручивает меня в танце и снова прижимает к груди. Его глаза обжигают мои — в них читается желание, смешанное с болью. — Будущее, которое нависнет над нами сегодня ночью, пугает.

Я хмурюсь. — О чем ты…

— Дейзи?

У меня пересохло в горле. — Да?

— Дейзи, я должен тебе кое-что сказать, — бормочет он.

Его тон мгновенно заставляет меня насторожиться. Каждая мышца в моем теле каменеет, я слегка отстраняюсь, не давая ему снова меня поцеловать. Ни одно «я должен тебе сказать» еще не заканчивалось хорошими новостями.

— Мы можем отойти в какое-нибудь уединенное место и…

Громовой голос отца прерывает его. Он сидит на своем троне, закинув ногу на ногу и лениво покачивая ступней,