Ненужная жена ледяного дракона. Хозяйка проклятой лечебницы (СИ) - Диана Фурсова Страница 8

— Почему?

— Потому что хочу умереть не сегодня.

Вера приняла этот довод.

Орсен принёс из кладовой ящик яблок и сыр, который, к счастью, никуда не ушёл. Вера распорядилась поставить воду греться у огня, нарезать яблоки, найти крупу и большую кастрюлю. Она не знала местной кухни, но каша с яблоками и сыром была понятна любому миру. Не празднично, не изысканно, зато горячо и честно.

Пока Марфа ворчала над крупой, Вера вместе с Тимом протирала край стола. Мальчик работал ловко, но слишком тихо. Каждый раз, когда где-то хлопала дверь или падала сажа, он замирал и смотрел на потолок.

— Дом часто так делает? — спросила Вера негромко.

Тим посмотрел на Марфу.

— Не спрашивайте у него, — отрезала ключница.

— Я спросила не для того, чтобы напугать.

Мальчик медленно поднял руку и показал три пальца. Потом на дверь. Потом на очаг. Потом обхватил себя за плечи, изображая дрожь.

— Три раза? — уточнила Вера. — Двери, огонь и холод?

Тим кивнул.

— Когда кто-то новый приходит?

Мальчик подумал и покачал головой. Затем указал на Веру.

— Когда я пришла?

Он снова кивнул.

Марфа резко поставила кастрюлю на стол.

— Хватит.

Вера не стала давить. Но запомнила. Дом реагировал не просто на чужих. На неё.

Пока вода грелась, она вышла в холл, чтобы осмотреть хотя бы ближайшие комнаты. Марфа пошла следом, ворча, что госпожа без плаща заработает себе только лишнюю дрожь, но всё равно несла свечу. Варна тоже увязалась за ними — не из желания помочь, а потому что оставаться одной на кухне ей явно не хотелось.

Главная гостиная была закрыта. Марфа подобрала ключ, провернула его с усилием. Дверь открылась на палец и упёрлась во что-то тяжёлое. Орсен, которого позвали с кухни, навалился плечом. Внутри с грохотом упал стул.

Когда они вошли, Вера увидела комнату, законсервированную в прошлом. Чехлы на мебели, большой камин, потускневшие зеркала, портреты вдоль стен. На одном из портретов была женщина с такими же тёмными глазами, как у Элианы, и рукой, лежащей на спинке кресла. Над её ладонью художник изобразил маленькое пламя-снежинку.

— Кто это? — спросила Вера.

Марфа неохотно ответила:

— Леди Серафина Морвейн. Ваша мать.

Вера подошла ближе.

Серафина смотрела с портрета не мягко. Не ласково. В этом взгляде было слишком много усталости и слишком много приказа самой себе держаться.

— Она жила здесь? — спросила Вера.

— Родилась здесь.

— Почему дом не открылся для неё?

Марфа бросила взгляд на Варну и замолчала.

Вера поняла.

— Потом, значит.

— Потом, — сухо сказала ключница.

Варна вмешалась:

— Вопросы о прошлом рода Морвейн не входят в задачи сегодняшнего вечера.

— А какие входят?

— Разместиться, подписать принятие распоряжения герцога и дождаться управляющего.

— Я не буду подписывать то, чего не читала.

— Вы уже ознакомлены с приказом.

— Приказ — не согласие.

— Ваше согласие не требуется.

Вера повернулась к ней.

— Тогда зачем подпись?

Варна сжала папку. Снова. Этот жест уже становился привычным.

— Для подтверждения доставки.

— Груза?

— Леди Элиана.

— Нет, госпожа Варна. Сегодня я больше ничего не подпишу.

В окне за её спиной ударил ветер. Ставни дрогнули. Пламя свечи в руке Марфы качнулось, но не погасло.

Варна сказала тише:

— Герцог будет недоволен.

И вот тут память Элианы ударила внезапно, с такой ясностью, что Вера едва не пошатнулась.

Каэль сидит за столом в своём кабинете. На нём тёмный камзол, на виске серебрится прядь, выбившаяся из ленты. Он не смотрит на Элиану, только на письмо перед собой.

— Если вы хоть раз поступите разумно, миледи, сделайте это сейчас. Подпишите.

— Я не виновата.

— Вы не понимаете, что я пытаюсь удержать?

— Я понимаю только, что вы даже не спросили меня.

Он наконец поднимает глаза.

В них не злость. Хуже. В них решение.

— Потому что ваш ответ уже ничего не изменит.

Воспоминание оборвалось.

Вера медленно вдохнула. На мгновение ей стало почти жаль прежнюю Элиану. Та, возможно, умоляла, плакала, доказывала. И каждый раз упиралась не в ненависть, а в закрытую дверь. Ненависть иногда можно пробить. Решение — труднее.

— Недовольство герцога, — сказала Вера, возвращаясь в промёрзшую гостиную, — уже привело меня сюда. Не вижу причины считать его самым страшным из возможного.

Марфа тихо хмыкнула.

Варна посмотрела на неё резко, но ключница уже изучала камин, будто ничего не слышала.

В гостиной нашли два целых подсвечника, плотные занавеси без дыр и три кресла, которые можно было перенести ближе к кухне. Вера распорядилась снять чехлы, но не трогать портреты. Марфа предложила южные покои, Орсен — комнату у кухни для себя и Тима, Варна потребовала отдельную спальню, желательно подальше от «домашних капризов».

— Вы уезжаете утром? — спросила Вера.

— Как только буря позволит.

— Тогда переночуете в комнате рядом с лестницей.

— Это комната для младшей прислуги.

— Зато там ставни держатся.

Варна побледнела от оскорбления, но спорить не стала. Возможно, дом за её спиной слишком выразительно скрипнул балкой.

Кухня к их возвращению уже пахла теплом, яблоками и крупой. Ничего роскошного, но после ледяной дороги этот запах показался Вере почти чудом. Тим расставлял миски, Орсен принёс ещё поленьев, Марфа помешивала кашу с таким видом, будто лично сражается не с ужином, а с вековой несправедливостью.

— Садитесь, — сказала Вера.

Никто не сел.

Она посмотрела на троих слуг, потом на Варну.

— Я сказала: садитесь.

Марфа нахмурилась.

— Господа не едят с прислугой.

— Сегодня едят. Завтра разберёмся с этикетом, если он переживёт ночь.

— Это неправильно, — сказала Варна.

— Неправильно — это три человека на огромный дом, пустые кладовые и управляющий, который исчез с ключами. А горячий ужин за одним столом — это временная необходимость.

Орсен сел первым. Осторожно, на самый край лавки, будто ожидал, что его сейчас выгонят. Тим устроился рядом с ним. Марфа держалась дольше всех, но потом поставила кастрюлю на стол, взяла миску и села напротив Веры. Варна осталась стоять.

— Я не голодна.

В этот момент у неё громко заурчало в животе.

Тим уставился в миску. Орсен кашлянул. Марфа даже не попыталась скрыть усмешку.

Варна села.

Вера почувствовала, как впервые за вечер напряжение в кухне стало человеческим. Не исчезло, нет. Но в нём появилось место для