Пленница Его величества - Анастасия Миллюр Страница 8

И в тот миг, когда мираж рассыпался, будто пыль в солнечном луче, я почувствовала, как будто меня отпустили склизкие щупальца, которые успели присосаться к самому сердцу. Грудь болезненно разжалась, лёгкие жадно вбирали холодный, сырой воздух реальности. Колени подогнулись от накатившей слабости, и лишь усилием воли я удержалась, не позволив себе упасть.

Голова кружилась от напряжения, сердце всё ещё отчаянно колотилось, будто вырываясь из тисков невидимых цепей. Но вместе с болью пришло и странное облегчение — будто я вырвалась из липкой паутины и впервые за долгое время снова смогла дышать полной грудью.

Я стояла. На дрожащих ногах, но стояла. Свободная от наваждения.

Оставшиеся две арки зияли неизвестностью. Теперь я поняла, что это за испытание. Испытание воли. И похоже я должна пройти все арки, чтобы победить.

Я сделала шаг ко второй арке, но внутри что-то противилось. Словно все мое существо не желало вновь оказаться под влиянием чужой воли и навязчивых иллюзий. Я замерла. Хотелось убежать оттуда. Колени дрогнули. Но я лишь крепче сцепила зубы и уже решительнее подошла ко второй арке.

Ну, давай. Посмотрим, что ты для меня приготовила.

Камень был холодным, шероховатым, словно впитавшим в себя шрамы сотен сражений. Я положила ладонь на его поверхность — и мир взорвался огнём.

Перед глазами вспыхнула новая картина. Я стояла на высокой мраморной лестнице, в тяжёлых и дорогих одеждах, а у моих ног — толпа, склонившаяся в покорности. В зале разносились слова восхищения, а за спиной — верные советники, готовые исполнить любой приказ.

Голос стал глубоким и насыщенным, словно бархат, скрывающий клинок:

«Вот она, истинная свобода. Не кланяться — а сделать так, чтобы кланялись тебе. Не умолять — повелевать. Зачем бороться за место в мире, если ты можешь стать тем, ради кого сражаются и умирают? Ты достойна большего, не так ли? Всего одного слова — и всё это станет твоим. Абсолютная власть. Полная свобода от страха. Разве не этого ты жаждешь?»

Эти сова звучали соблазнительно легко. Сердце бешено забилось, а в глубине души вспыхнула опасная мысль: «А почему бы и нет?»

Эта мысль, словно предательский шёпот, разрослась в груди сладким ядом. Я почувствовала, как отравляющее тепло разливается по венам, как каждая клеточка моего тела откликается на этот соблазн. Захотелось расслабиться, позволить себе не бороться, не быть вечно настороже. Хотелось ощутить лёгкость власти, безжалостную уверенность, что всё и все — лишь пешки в моей игре. На короткий, пугающий миг эта мысль показалась до невозможности правильной, но…

Но в следующий момент я увидела лица в толпе. Потупленные глаза, пустые улыбки. И моё собственное отражение в полированном мраморе — чужое, холодное, безжалостное. Тиран. Диктатор. Психопат, мучающий людей ради того, чтобы потешить собственное безмерно раздутое эго. Я превратилась бы в того, кого всю жизнь презирала.

Я резко отдёрнула руку от камня, словно обожглась, и заставила себя отступить. Нет. Такая сила не освобождает — она заключает в золотую клетку, только с другой стороны решётки.

Вторая арка осталась позади, но внутри не было ощущения освобождения. Вместо облегчения внутри разливалась тревога, вязкая и липкая, как болотная жижа. Что, если я всё-таки сделала неправильный выбор? А главное — кто вообще сказал, что у меня есть право выбирать? Неужели эта игра — не более чем красивая иллюзия свободы в клетке, где за меня уже давно всё решили? И если это так, то какова же истинная цель этих испытаний? Я чувствовала себя марионеткой в руках неведомого кукловода, и от этого становилось невыносимо тяжело дышать.

Я застыла перед третьей аркой, чувствуя её ледяное дыхание, пропитанное пустотой. Всё моё существо протестовало — идти туда было против самой природы человека.

Но вдруг меня озарило. 

Выбор — это тоже иллюзия. Выбор между тюрьмой и другим видом тюрьмы. Свобода не в том, чтобы шагнуть в очередную дверь, где за мной уже решено, кем я стану. Настоящая свобода — в том, чтобы отказаться играть по их правилам вовсе.

Я медленно развернулась. Шагнула назад, прочь от всех трёх арок. Каждый мой шаг звучал как вызов в этой гулкой тишине.

— Я отказываюсь, — произнесла я твёрдо. — Ни одна из этих дорог не моя. И никто, кроме меня самой, не определит, кем я стану.

Воздух словно сжался. Тени зашевелились. Мне показалось, что даже сама платформа под ногами дрогнула, не в силах выдержать подобной дерзости.

И вдруг — тишина лопнула, как тонкое стекло. С высоких галерей донёсся чёткий, глубокий голос.

— Выбор сделан.

Я не знала, что меня ждёт. Но в этот момент я впервые за всю ночь почувствовала… что стою по-настоящему свободной.

Но стоило этой мысли коснуться разума, как пространство вокруг меня снова дрогнуло. И вдруг я поняла — я не одна в этом зале.

На противоположной стороне, в той же прозрачной дымке, медленно двигалась девушка. Такая же, как я — одетая в тонкое платье, с распущенными волосами и босыми ногами. Она испуганно озиралась, глаза метались по теням, дыхание её было резким и рваным.

На миг наши взгляды встретились. Её губы дрогнули, будто она собиралась что-то сказать… но тут девушка резко замерла. Глаза её наполнились первобытным ужасом.

— Нет… нет! — выдохнула она сдавленным голосом и, развернувшись, кинулась обратно в сторону, откуда пришла.

И в ту же секунду воздух прорезала стрела из мутной, густой тёмной энергии. Я даже не успела вскрикнуть — стрела пронзила её спину, и девушка, как тряпичная кукла, рухнула на каменные плиты. Свет в её глазах угас мгновенно.

Я стояла, не в силах двинуться. Холод прошёл по коже, как ледяной нож. Только сейчас я до конца осознала: цена каждого провала здесь — смерть.

И тогда меня накрыло. Внутри вспыхнула бессильная, яростная злость — та самая, от которой сжимает горло, а в груди разрастается огонь. Пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони.

Я резко развернулась и уставилась прямо в темноту.

— Захватывающее зрелище, правда? Чужие страдания, м-м-м. Что может быть лучше? — мой голос сорвался, но в нём звучало презрение, не уступающее отчаянию. Губы исказила злая усмешка. — И что же тут у нас? Высокий уровень нарциссизма, компенсирующий внутреннюю пустоту. Адреналиновая зависимость от чужого страха и боли. Вы не способны чувствовать, вам нужно наблюдать за агонией, чтобы хоть как-то убедиться, что вы ещё живы. Но ведь правда в