Красивый. Грешный. Безжалостный (СИ) - Кузьмина Виктория Александровна Darkcat Страница 8

Я ловила себя на том, что двигаюсь на автомате. Тело работало, как механизм, а внутри, где должен быть человек, сидела я и смотрела на это со стороны, будто мне дали чужую жизнь на примерку.​ Так себе наряд если честно.

Хозяин рассчитался быстро, цепко, не теряя времени на слова. Только заставил меня пообещать, что я выйду через день, и, к моему удивлению, положил немного больше, чем мы договаривались. Не из доброты ясное дело. Скорее из отчаяния. Им реально не хватало людей, а отчаяние всегда платит чуть щедрее.​ Что бы хватило на проезд до дома. Но деньги не лишние, особенно сейчас.

— И… когда будешь уходить — захвати пакет с мусором и вынеси к мусорке на заднем дворе, — бросил он уже вдогонку.​

Я пожала плечами. Пакет так пакет. После всего, что я сегодня услышала и стерпела, мешок с мусором казался даже чем-то честным. Мусор хотя бы не улыбается, когда на тебя смотрят, как на мясо.​ На омег всегда так смотрели. Словно ожидали, что мы упадем ниц перед великими и всемогущими альфами в надежде на их благосклонность. Правда, были и такие.

Если быть честной даже с самой собой не только альфы мнили себя хозяевами мира. В моей собственной семье тоже царит подобная атмосфера. Отец и младший брат даже тарелки за собой помыть не в состоянии. Когда я еще жила в семье то мы с мамой и сестрой делили обязанности поровну. Я не была этим довольна, но мы делали все вместе и между нами были теплые семейные отношения.Мне тогда было комфортно и я наивно думала, что семья меня любит.

Но как оказалось любви порой недостаточно. Как только ген омеги пробудился и я начала меняться то все обязанности легли на меня. Я буквально делала все. От готовки до стирки. Мать и сестра перестали мыть за собой посуду и даже заправлять кровать. Ведь я омега и мне нужно готовится быть женой многодетного семейства. А значит должна успевать все.

Но я с трудом представляла себе мать семейства которой еще и в школу нужно успевать и уроки делать. А обязанности росли. Семья.

За год я забыла значение этого слова. Эти люди мало напоминали настоящую семью.Но только для меня. У них же наоборот отношения стали гораздо лучше. Они ведь проводили друг с другом больше времени и поводов для разногласий у них не осталось теперь. Разве что была одна крупная ссора. Между сестрой и родителями.

Когда государство выдало нам домик в нем оказалось три спальни на втором этаже и родители заняли одну, вторую брат и одна должна была достаться нам с сестрой. Но та устроила истерику. Она рыдала так громко, что она боится заразится и стать омегой . Боится стать отбросом общества. Все данные государство не раскрывало и неизвестно можно ли стать омегой.

Это была истерика с битьем посуды и слезами и итогом истерики стало мое проживание на кухне. Я надеялась, что мне позволят жить в гостинной но там диван был новый. И мать до истерики боялась, что у меня начнется течка и я его запачкаю.

Люди которых я считала семьей плевали на меня. Хотя бы потому, что я даже ночью не могла поспать нормально. Брат повадился съедать всю еду ночью. все, что было приготовлено для завтрака он съедал. И спирал на меня.

Я пошла через кухню. Туда, где воздух был горячее, а люди злее. На выходе меня перехватила женщина-повар. Невысокая, плотная, с руками, которые могли бы переломить нож пополам, если он вздумает ей перечить. Я сразу начала прикидывать, смогу ли я убежать быстрее летящего в спину топорика для мяса. Она посмотрела на меня так, будто уже всё поняла без слов.

— Ты ела? — спросила она, и это «ела» прозвучало как обвинение.​

Я открыла рот, чтобы сказать «потом», но она уже ругалась. Не громко. Плотным шёпотом, от которого становилось стыдно, как будто тебя поймали на воровстве. И ведь я не ела, а меня уже подозревали. Но моему удивлению не было предела, когда она сунула мне в руки несколько бутербродов, завернутых в фольгу, так резко, что я едва их удержала.​

— Возьми. И не спорь. Ты не пришла вовремя поесть, Эдан паршивка дважды забегала перехватить бутерброд с чаем, а ты чего? Особого приглашения ждешь?

Я растерялась. Растерялась так сильно. Можно ли взять. Можно ли. Можно ли мне вообще что-то можно. Но она уже смотрела строго.

— Точно могу это съесть? Может я заплачу за них?— Она посмотрела так зло, что я чуть язык не прикусила и решила пойти другим путем. — Спасибо… Может, я помогу тогда вынести и ваш мусор?​

И это была ошибка.

Повариха резко развернулась, полотенце в её руках хлестнуло по столу, и мне почему-то стало страшно. Не потому что она меня ударит. Нет. Потому что в её взгляде было то, чего я давно не видела. Ярость заменя.

— Кто тебе сказал, что ты должна таскать мусор? Этот ужин ты заработала! — её глаза сверкнули.​

Я замялась. Да, один мешок меня попросили вынести но я не чувствовала, что бутерброды входили в оплату. Мне ведь денег дали.

— Хозяин… попросил…​

Она выдохнула так, будто проглотила нож. Сжала переносицу и зажмурилась выдавив грязное ругательство.

— На моей кухне женщины не таскают мусор. Тут тунеядцев хватает, поняла? Иди. Домой.​

Я вышла без мешка. С бутербродами в руках. И с этим странным ощущением. Будто мне дали что-то большее, чем еду.

На заднем дворе уже было темно. Я спрятала деньги в карман глубже, натянула капюшон толстовки пониже и пошла в общежитие. Распаковала бутерброд с одного края и откусила. Я любила есть на улице, но не любила это делать перед кем-то. Но сейчас, когда я кажется была одна это было круто.

Мне вспомнился единственный поход в кинотеатр. Ты сидишь и ешь попкорн а на экране мелькает чья то жизнь. Вот сейчас я испытываю похожее ощущение доедая бутерброд который даже не похож по вкусу на кусок бумаги с майонезом. Вполне вкусно и сытно.

Перед моими глазами город сиял огнями, воздух был чистый. После кухни даже холод казался приятным. Машины проезжали мимо, и ни одна не могла испортить этот момент тишины, когда ты просто идёшь и никто не имеет права трогать тебя руками.​ Захотелось задрать голову к небу и увидеть звезды. Но верхний город всегда горит так сильно, что о звездах не идет речи. Возможно омеги нижнего города дышат чуть свободнее когда видят созвездия которые я видела в школе на картинках.

Я почти поверила, что ночь меня отпустит.​

Почти.

Уже подходя к общаге, я увидела знакомый силуэт и не поверила глазам. Машина была другая. Бордовая, тёмная, но яркая на фоне нашего облупленного корпуса, как дорогая помада на лице уставшей женщины. На капот опирался виновник моей подработки и курил.​ Он смотрел в телефон и что то печатал.

Издалека увидев его я сразу поняла.Он злой. Не просто раздражённый. Каждое его движение было угрозой. Метка, которая весь день вела себя тихо, будто пряталась вместе со мной, вдруг заныла — неприятно, тянуще, как зуб перед воспалением.​

Он поднял на меня взгляд. И поманил одним пальцем.​

Сердце сделало странную вещь. Оно сначала ударило, оглушая. Кровь застыла в жилах, отказываясь течь.Потом будто провалилось вниз. Слюна во рту стала густой, вязкой, как мазут. Я сглотнула, сделала шаг. Потом ещё. Шла так, словно разучилась ходить, словно земля под ногами изменила правила. Стала чужой.​ Весь мир сузился до леденящего ужаса.

От него исходило ощущение ярости. Сдерживаемого безумия. На грани. Плотной, тяжёлой злости, которой не надо повышать голос, чтобы тебя сломать.​

— Где ты была? — ровно спросил он, выкидывая окурок в мусорку неподалёку.​

Даже не на землю. Даже злость у него была дисциплинированная.​

— На подработке, — тихо сказала я.​

Он прищурился окидывая меня взглядом так внимательно словно искал ложь.

— В такой час?​

— Так… я же учусь днем. — Я сама услышала, как жалко это звучит. Как оправдание.​ Но я не должна перед ним оправдываться. Это он виноват.

— Ты не должна работать в такое время, — сказал он, и мне показалось, что слово «должна» прозвучало не как совет. Как приказ. Как новая клетка, только теперь позолоченная.​