Между жизнью и смертью - Жаклин Кот Страница 79

что дочь едет погостить к тетке, и отправила ее жить ко мне на следующие восемь месяцев. После рождения Калеба девочка вернулась в свой отчий дом — как раз вовремя, чтобы узнать, что отец принял предложение руки и сердца от какого-то герцога с Запада, если мне не изменяет память. Перед тем как отбыть в свою новую семью, она зашла ко мне и отдала вот это кольцо, — Эзра протягивает его мне.

Беру его, разглядывая на ладони. Тонкий золотой ободок обрамляла замысловатая фигурная оправа в форме цветка. В ее центре покоится крупный овальный сапфир. Не могу даже представить, сколько стоит подобная вещь.

— Это было ее помолвочное кольцо, — добавляет Эзра.

— Зачем она его тебе отдала? — спрашиваю, проворачивая кольцо в пальцах и наблюдаю, как лучи света играют на гранях сапфира, заставляя его искриться и переливаться даже под слоем въевшейся грязи.

— Она просила продать его и пустить деньги на то, чтобы обеспечить Калебу хорошую жизнь. Но мне не нужны были деньги, чтобы дать мальчику хорошую жизнь. Это была единственная вещь, оставшаяся от его матери, поэтому я решила сохранить кольцо. Надеялась вручить его Калебу, когда он встретит свою любовь, — она задумчиво постукивает пальцем по подбородку. — А теперь отдаю его тебе. Сбереги для него.

Закусываю нижнюю губу, глядя на металл в ладони. Внезапно кольцо кажется намного тяжелее.

— Почему ты никогда не рассказывала Калебу правду о его матери?

— Я хотела всё рассказать в тот самый день, когда подарила бы кольцо, — отвечает Эзра, ее плечи поникли. — Но мне так и не выпало шанса.

Джо тянется через стол и ласково похлопывает ее по руке.

— Ты сделала всё, что могла, Искорка.

Подозрительно щурюсь. Искорка?

— Спасибо, дорогой, — произносит Эзра.

Возможно, это самая обыденная фраза, которую я когда-либо от нее слышала. Это странно. Вообще всё происходящее — одна сплошная странность.

Снова опускаю взгляд на кольцо.

— И что мне с ним делать?

Эзра подмигивает, хотя ее молочно-белые глаза смотрят прямо сквозь меня.

— Береги его, пока не сможешь вернуть.

Прошла неделя с тех пор, как я в последний раз видела этого мрачного, угрюмого мужчину. Вон сказал, что ненадолго уедет, чтобы проверить зацепку в поисках Тернового Венца и заодно проведать остальных, кто всё еще остается в Беламуре, разыскивая Сорена. Был соблазн напроситься с ним, потому что безумно скучаю по Харпер, Лире и Райкеру, но чувствую, что сейчас я больше нужна Эзре, поэтому решила остаться. Вон также упомянул, что собирается навестить сестру, пока будет в Беламуре. Не думаю, что это встреча окажется приятной для них обоих.

Я не беспокоюсь за Вона. Своими глазами довелось увидеть, какой невероятной силой он обладает — в тот самый миг, ломая солдатам кости неистовыми порывами воздуха, он успокаивал меня нежными поцелуями в затылок легким дуновением ветерка. Если кто и способен постоять за себя, так это Вон.

Так почему же его недельное отсутствие так меня задевает?

Если честно… просто скучаю по нему.

Скучаю так сильно, что даже пытаюсь поговорить об этом с Эзрой, но от нее в этом вопросе толку не больше, чем от половиц под ногами. На самом деле, скрипучие половицы куда более разговорчивы, чем она.

Эзра полностью в своем репертуаре. Кажется, тяжесть от смерти Калеба давит на нее всё сильнее, но когда пытаюсь расспросить ее об этом, она настаивает, что дело вовсе не в горе. Твердит, что на горизонте грядут перемены — что бы это ни значило.

Она постоянно чем-то занята: варит столько зелий и мазей, что ими можно было бы доверху забить целую аптеку. Они повсюду — в шкафах, на полу, заполняют каждый уголок, каждый выступ и каждый подоконник. Некоторые даже перекочевали на чердак, посягая на мою крошечную территорию. Хижина буквально утопает в маленьких стеклянных пузырьках и металлических баночках. И дело не только в том, что они повсюду. Я не могу не задаваться вопросом, насколько безопасно хранить их внутри в таком количестве, и что будет, если они разольются и их содержимое смешается.

«Ба-бах!» — услужливо подсказывает воображение.

Мое решение? Продавать их. И поэтому каждое утро я осторожно наполняю корзину и отправляюсь в город, на рынок. Чем, собственно сейчас и занимаюсь — торгую.

Сегодня людно, даже больше обычного. Окидываю взглядом разбросанные по прилавку пузырьки и мази. Утром они были аккуратно расставлены, чего явно не скажешь о них сейчас — кто бы мог подумать, что зелья и мази Эзры будут пользоваться таким спросом? Я точно не ожидала такого. Перекладываю несколько штук, расставляя по местам, но, боги, на столе творится настоящий хаос. Аляпистый, пестрый узор скатерти только усугубляет этот беспорядок. Решаю, что больше ее не постелю.

— Отдам шесть свеклин за мазь от язв, — говорит голубоглазая женщина в чепчике, из-под которого выбиваются вьющиеся каштановые волосы. Это коренастая женщина, ее лицо усыпано ранними морщинами — верный признак тяжелой жизни. Двое малышей жмутся к ее бокам. Она сжимает в кулаке поникшую ботву, переворачивая огромные корнеплоды вверх тормашками, и сует их прямо мне в лицо.

Мягко отодвигаю ее руку со свеклой подальше от себя.

— Извините, — указываю на переполненное ведро за прилавком — самую ходовую валюту последних дней. — Столько борща просто не съесть. Что еще есть на обмен?

Маленькая девочка, вцепившаяся в ноги матери, смотрит на меня снизу вверх и одаривает широкой улыбкой. На ней точно такой же чепчик, как у матери. Очаровательное создание с большими голубыми глазами и светлыми волосами. Тепло улыбаюсь ей в ответ.

Второй ребенок, мальчик на год-другой старше сестры, обхватывает мать за локоть и настойчиво тянет.

— Пойдем, мам, я хочу домой.

— Цыц, — обрывает его женщина, выдергивая руку. Она откидывает хлопковую ткань с корзины и принимается перебирать овощи. Выуживает пучок морковки и тут же переводит взгляд на меня.

Разочарованно цокаю языком и киваю на ведро рядом со свекольным — до краев забитое морковью. Виновато пожимаю плечами.

Она недовольно фыркает, роется в кошельке и с грохотом бросает три монеты на стол. От удара флаконы и баночки с мазями жалобно звенят. Подняв голову, она сверлит меня взглядом.

— Ладно. Но ни копейки больше.

Забираю две монеты, оставляя третью.

— Хватит и двух.

Выражение ее лица смягчается, совсем как кусок масла, который достали из погреба и забыли на столе.

— Но я же видела, сколько заплатила прошлая дама за такую же мазь. Она отдала четыре монеты. Да еще и с королевским профилем.