Падшие Боги - Рэйчел Ван Дайкен Страница 76

Рей стоит у самой дальней стены, скрестив руки.

— Но это ведь точно она, да? Кто вообще мог ее сюда поставить? Это кажется слишком простым.

— Ты права, — признаю я. — Но давай не будем смотреть в зубы дареной корове. Мы получили то, за чем пришли.

Она не смотрит на меня. Но все ее тело напряжено. А потом внезапно она протягивает ко мне руку.

— Укуси меня.

— Что? — живот неприятно сжимается.

— Укуси меня, Великан. Я имею в виду буквально. Мы не можем просто пойти за кухонным ножом, когда в доме полно людей.

Боги. Сам приказ будто пронизывает мою кровь. Я знаю, что это из необходимости, но все равно. В тот момент, когда ее запястье касается моих губ, меня больше нет. Мои зубы глубоко впиваются в нее. Ее кровь заливает мой рот, живая, обжигающая, опьяняющая. Чудовище во мне взрывает, пробуждаясь, жаждет большего, жаждет свободы.

Она не вздрагивает. Не отрывает взгляда. Она отдергивает руку и с размаху прижимает ладонь к руне на Аудумле. Ее кровь.

Я хочу остановиться, но кажется, то, что она пробудила, уже невозможно удержать. В следующий миг я провожу зубами по собственной ладони и прижимаю ее к руне.

Отала вспыхивает.

Жжение пронзает меня, обжигая позвоночник, но на этот раз это не просто огонь.

Мир исчезает. Зрение заливается чернотой.

А потом…

Я там.

В самом начале.

— Отец Один, — шепчет голос мне в ухо.

Другое поле боя, молот летит через мост и врезается в гигантский кулак. Человек больше тех, кто, сбившись вокруг него, молится.

Они покрыты инеем, они стонут, рыдают от утраты, взывают к молоту, чтобы он отомстил за них.

В тот миг, когда оружие ложится в его руку, пятеро рядом с ним падают замертво, словно жертва. Его лицо размыто, но он оборачивается, и внезапно оказывается под базальтовой аркой, будто прошел через портал.

— Прости. Мне так жаль. Так должно быть, — рядом с ним появляются другие. Младенец и несколько людей в странных одеждах, с мечами и колчанами за спиной. Все залиты кровью.

— Ты вынуждаешь его действовать, его волю, — хрипит голос из изломанного тела, окровавленного, наполовину обожженного, лежащего на земле. — Отец Один получит этот мир и всех, кто в нем.

— Его правление, — огромный великан поднимает молот, — закончилось.

Глава 63

Рей

Глаза Арика вспыхивают белым светом, чистым, ослепительным белым, и затем он падает.

Звук, вырывающийся из его груди, не похож на человеческий. Это рев, глубокий и гортанный, от которого дрожат стены, когда он рухнул на колени.

— Арик!

Я спотыкаюсь, когда кровь, не красная, а мерцающая серебристая, струйками стекает по его спине. Она очерчивает изгиб позвоночника, собираясь у свежего знака, проявляющегося на его коже. Отала, руна наследия. У меня перехватывает дыхание. Она вырезает себя в нем.

Он упирается руками в пол, плечи судорожно вздымаются, пальцы впиваются в половицы, будто он сдерживает нечто огромное, древнее. Его дыхание инеем повисает в воздухе между нами, белые облака вырываются с каждым рваным выдохом.

— Арик, эй. Посмотри на меня, — голос срывается, но его взгляд устремлен куда-то в пустоту, он не видит меня, не видит ничего, кроме бури, разрывающей его изнутри.

Я падаю на колени рядом с ним и обнимаю его за торс. Лед, скользящий по его коже, обжигает мою, но я заставляю его встать, наполовину таща, наполовину неся его к кровати. Он падает на нее, грудь все еще поднимается в лихорадочных рывках.

Его губы едва шевелятся. Бормотание, невнятные слоги, слившиеся воедино.

— Мороз…

Я наклоняюсь ближе, мои волосы падают вокруг нас, как занавес.

— Отец Один… Мороз…

У меня скручивает живот. Он не видит сон, он вспоминает. Боги, что он видит?

Я накрываю его дрожащее тело одеялом и отступаю, руки трясутся, когда я подбираю с пола свою одежду. Каждая вещь, которую я надеваю, кажется механической, будто я одеваю не себя, будто этот момент нереален.

Когда я оглядываюсь, он еще не очнулся. Он все еще поглощен каким-то видением, которое мучает его, серебристая кровь засыхает на его коже, как боевая раскраска.

Не зная, что делать, я начинаю медленно отходить от кровати. Рука Арика резко взметается и хватает мою. Он гладит мое запястье большим пальцем, охлаждая и исцеляя мою кожу.

— Устал, — хрипло выдыхает он с кровати.

— Тебе нужно отдохнуть.

— А ведь ночь могла закончиться так хорошо, с тобой голой.

Я смеюсь, несмотря на тревогу. Но из его комнаты я не ухожу. Я остаюсь рядом с кроватью.

— Было бы проще, если бы ты мне не нравился, — признаюсь я, словно то, что только что произошло между нами, не было потрясающим и изменяющим мир событием. Я чувствую его повсюду, будто больше не существую сама по себе.

— Жизнь редко бывает простой, а секс все усложняет, даже очень, очень хороший секс со льдом, инеем и дрожью…

Я накрываю его рот ладонью.

— Перестань, или у тебя будет оргазм без меня.

Он сжимает мою руку в своей.

— Невозможно. Никто не останется брошенным.

Я снова смеюсь. Он приоткрывает один глаз и приподнимает одеяло, приглашая меня лечь рядом.

Я не колеблюсь.

Он откидывает одеяло еще дальше, и я ныряю к золотистому теплу его кожи, к телу Великана, вырезанному из бури и тени. Я судорожно втягиваю воздух.

— Я не кусок мяса, Рей, — его губы изгибаются в ленивой улыбке. — У Великанов тоже есть чувства.

Мои щеки вспыхивают. Разумеется, он это замечает.

— Ого, — мурлычет он, проводя костяшками пальцев по моей челюсти. — Она краснеет. Красиво. А где еще ты краснеешь?

Прежде чем я успеваю ответить, его рука скользит ниже, накрывая мою грудь, затем медленно, намеренно скользит по животу, заставляя мое сердце замереть.

Я ахаю, когда он переворачивает меня на спину.

— Ты же устал, — выдыхаю я.

Заткнись, Рей. Не время напоминать мужчине, что он устал.

— Второе дыхание, — его ладони ложатся мне на бедра, прижимая к кровати. — Не говори мне, что чувствовать. Я сейчас голоден.

Смысл доходит до меня в тот миг, когда его голова исчезает под одеялом. Дразнящий поцелуй. Затем прохладное прикосновение его дыхания между моих ног.

Его руки сжимают мои бедра.

— Красней, — шепчет он, ледяной воздух обжигает жар там, где он нужен больше всего. Мое тело выгибается в ответ.

— Я все еще за тебя переживаю, — задыхаюсь я. Но мы оба знаем, что это неправда.

— Хорошо, — его смех темный,