Стихийница - Екатерина Александровна Боброва Страница 76

Глава 20ч3

Но это будет потом, а пока… И он зашагал к школе, чтобы возглавить этот дурдом.

После ухода детишек в доме снова поселилась тоскливая тишина. Кухня начала зарастать грязью, и в ней перестала появляться еда. Гостиная еще держалась, и Герхан старался реже туда заходить, чтобы не нарушить порядок.

Он перестал следить за собой, проводя дни в каком-то отупении, смотря на стену или бездумно листая новостные листки. Внешний мир вызывал раздражение своим оживлением. Там все время что-то происходило. А здесь, в тишине старого дома, время застыло, пойманное в ловушку старости.

Иногда он словно просыпался. Бросался что-то делать: собирать мусор, выкидывать вещи, идти за продуктами. Но через пару мгновений накатывало муторное: а зачем? Ради кого? И руки опускались.

В эту ночь было особенно нестерпимо — в душе ныло, тянуло и требовало сделать хоть что-то. К рассвету он, не выдержав, переместился на свое тайное место — на крышу городской ратуши, где под часами была удобная площадка.

Выпивки не было. Да и не хотелось последнее время пить. И он просто сидел, смотря на спящий под ногами город. Ему нравилось то, как улицы полны тьмой, расцвеченной местами огнями фонарей. Как они пусты и одиноки, словно он сам. Как одеялом лежит тишина, и слышен шелест ветра в листве, да сонное воркование птиц под крышей.

— Далеко ты забрался, — неодобрительно вздохнула темнота за спиной, обдав теплом. — Еле нашел.

Герхан не дернулся. Он был слишком стар, чтобы беспокоиться о собственной жизни. Но все же полюбопытствовал: кому он понадобился среди глухой ночи.

Просканировал пространство и едва не свалился с крыши.

— В-в-вы? — спросил ошарашено, оборачиваясь. Руки затряслись, сердце застучало, язык не слушался.

На него из темноты блеснули два алых глаза.

— Я, — согласилась стихия. Подошла. Села рядом, свесив ноги. Глянула вниз. Присвистнула одобрительно: — Отличный вид.

Герхан с интересом покосился на гостя. Выглядел тот, словно король из театральной постановки: старинный костюм с дорогой вышивкой, драгоценные камни вместо пуговиц, тяжелая цепь на шее, массивная корона на голове.

Однако гость явно не был человеком: на темно-коричневой коже сеткой пробивалось пламя. Искры плясали в глазах, прятались в волосах и бороде. Да и силой от гостя тянуло так, что Герхан сглотнул и поспешно отодвинулся.

Некоторое время они молчали, глядя в темный, с гаснущими звездами горизонт. На сереющее на востоке небо.

— А ты ей даже понравился, — проговорил с неодобрением огонь. — Она не винит тебя в том, что бросил ее на улице. Хотя лично я готов тебя пеплом накормить за такое! Тебе ребенка доверили. Ты должен был ее властям сдать. До выяснения. А не бросать. Она же из-за тебя потерялась и к плохим людям попала!

Герхан вздрогнул, когда искра от разозлившегося гостя больно впилась в плечо. Отодвинулся еще дальше, но искры продолжали сыпать, и он прикрылся щитом.

Пожевал губу, искренне пытаясь понять, о чем речь. Посмотрел вопросительно на гостя, извиняюще развел руками…

— Как ты дошел до такого⁈ — рявкнул разозлено огонь. — Силище вон сколько. А жизни почти не осталось. Пепел, а не человек.

— Пепел — это девочка, а не я, — мягко возразил Герхан.

— Она не Пепел, а Оля, хватит уже звать ее так! — и в лицо старика ударил целый рой искр, растекся, ослепляя, по щиту.

— Оля, — растеряно повторил Герхан. — Вы ее знаете? — оживился он. — Как она? Где? Милейший ребенок. Очень талантливый. И добрый.

— Не тебе ее хвалить, — неодобрительно отозвался огонь. — Чуть не погубил, тоска пепельная. Вся твоя жизнь ошибка! Тебе шанс дали — сделать доброе дело, а ты все испортил!

— Но позвольте! — возмутился Герхан, с трудом поднимаясь.

— И не позволю! — огонь тоже вскочил.

Они застыли друг напротив друга, и стихия раскрыла, протягивая, ладонь, на которой возникло изображение: темная ночь, мост, пьяный старик и маленькая девочка с кроликом в руках.

— Это же, — пораженно начал было магистр.

— Я не стал вмешиваться и убивать тебя, когда ты без разрешения открыл портал в мой мир. Позволил остаться в живых, но в обмен попросил об услуге.

Герхан растеряно потер лоб. Воспоминания каруселью крутились в голове, мелкая слишком быстро, чтобы в них можно было разобраться.

Хотя… Что-то такое припоминалось. Жар, растекшийся по щиту, когда он пытался вернуться домой и, кажется, промахнулся. Голос в голове, от которого он попытался отделаться. Настойчивый голос. Он даже немного протрезвел и согласился забрать маленькую девочку с собой. Помочь.

А потом… Проклятая выпивка. Его снова потянуло глотнуть из бутылки — встреча со стихией потрясла. Ну и увлекся, забыв обо всем: о девочке, обещании и голосе в голове.

Горечь наполнила грудь. Потянула сердце. Перед глазами встал образ Пепла. Медово-желтые глаза. Неужели это ее искали тогда огневики? А он был настолько занят своим одиночеством, что поленился даже напрячь мозги. Задействовать простое заклинание оживления памяти. Ведь чувствовал — ночью что-то случилось, но не потрудился выяснить, что именно.

— Пьянь, — пренебрежительно бросил ему огонь. — Себя уже пропил. Одна тень осталась. Такого наказывать — руки марать. Ты сам себе наказание. Существуй… — и он махнул рукой, повернулся, собираясь уйти.

— Подождите, — рухнул на колени Герхан. — Не уходите. Я готов. Как угодно. Искупить.

Он сам не понимал, что несет, вдруг дико испугавшись того, что останется один на один с проснувшейся совестью.

— Искупление — это хорошо, — одобрительно проговорил огонь, — но тут каждый сам за себя. Твой костер — тебе его и жечь. Да и мне пора — что-то там у детей происходит. Надо посмотреть.

— Возьмите с собой, — прохрипел Герхан. В один миг жизнь пронеслась перед глазами, показавшись горько-никчемной. И даже совершенные подвиги поблекли, растеряв свою славу. Гость оказался прав — он выгорел, превратившись в пепел. Сам себя загнал в безысходность, отгородившись от мира обидой. Посчитал, что все ему должны, а мир… он крайне не любит быть обязанным.

— А выдержишь? — засомневался гость. — Мои порталы не для слабаков.

Герхан подумал, что это будет отличная смерть — сгореть при транспортировке.

— Я не боюсь, — мотнул он головой.

И под ним вспыхнул, полыхая, круг пламени, куда он провалился.

— Что значит, все под контролем? Алесто, вы шутите? — министр был не просто зол, он был в ярости. И голос менялся от негодующего шепота до гневного ора. — Меня поднимают в сдыхлову рань. Говорят — школу захватили. Ту самую, где вы —