Седая целительница - Зарина Солнцева Страница 71

Отвечать не стала, сама не знаю, что у нас с Гораном происходит. То он мой кровный враг, которого видеть не хочется. То он один единственный во всем мире знает, что мне нужно, и готов защищать меня любой ценой.

— Что с Младой? Как рана? Заживает?

— Спит она. Ближе к обеду разбудить надобно, бульоном напоить, да детишек к груди пристроить. А в остальном нормально, кровотечения не было. Сон спокойный. Горячки тоже нет. Она хоть и маленькой оказалась, да удаленькой. Выдержала роды.

— А младенцы как?

Я подошла ближе и провела руками поверх тела молодой матери, от макушки до пяток. Микита прав, рана в утробе заживает. Молоком груди наполнены, с кормёжкой не должно возникнуть неурядец.

Пускай тогда отдохнет.

— Я в середине ночи их проверял. Все спокойные. Держутся. Ярина и Марфа измучились. Волкодаки еще меняли друг друга в источниках, придерживая детей, а вот девкам повезло меньше. Марфа так и вовсе двух энергией поила. Едва ли держится на ногах.

Молча кивнув, я глянула на спящую Русалу. Стыдно стало, все измучились за ночь. Детей выходили, а я устроилась у Горана под боком и дрыхла, как лосиха. Не привычная я к такому. Если беда какая, так я первая помогать, а тут… Разомлела. Расслабилась у теплого бока.

— Я сейчас их осмотрю и пойду Марфу заменю, да Яринку. Печать опала, магии во мне полно и…

— Не куда ты не пойдешь, — тихо, но твердо проговорил Микита, недовольно сощурив глаза, а потом и вовсе шагнул ко мне, встав напротив. — Марфу подменю я и отпущусь с младенцами в источник, Яринку — Стеша. Она с вами должна была прийти. А вот ты здесь останешься за старшей. Младе нужна помощь, микстуры приготовить надобно.

— Но…

— Никаких возражений, — сказал, как отрезал, Микита. — Не в том ты положении, чтобы день, а то и ночь в воде сидеть с ребенком на руках и кормить его магией. Тебе и о собственном плоде думать надобно.

Он прав. Но мне безумно хочется помочь. Странно сидеть в стороне и брать на себя самую малую обязанность. Очень странно. И стыдно.

Узрев, как я пристыженно опускаю глаза, молодец хмыкнул, приобняв меня за плечи.

— Давай начистоту, сестрица, мое слово против твоего здесь даже не ставится. Волкодаки не будут прислушиваться к человеку, другое дело — их госпожа. Оставайся за главную, а с остальным разберусь я.

— Как ты оказался у белых волкадавов?

Задала я давно интересующий меня вопрос.

Микита улыбнулся краем губ. Какая-то грусть одолела его глаза, будто изворачивало нутро.

Он отпустил веки, попытался отойти, но уже я не отпустила. Давая понять, что хочу узнать ответ.

— Матушка померла.

— Боги, — удивленно ахнула я, — Как же так? Она же еще в цвете лет была. Ты же у нее первенец.

Микита сжал кулаки и отвел взгляд.

— Шайка разбойников на них напала. Ты же знаешь, наше село у самого края. Все мужики на войне, одни бабы. Она девчонок в погреб успела спрятать. А сама… — он тяжело сглотнул комок горечи, — Все унесли, а ее снасильничали и убили. А девки внизу все слышали.

— Она обрела покой, брат. Мара о ней позаботится. — ободряюще шепнула я целителю, на что Микита лишь раз-два-словом покачал головой.

— Сестренки мои две семицы голодали, пока я домой вернулся. Две семицы, Снежа! Никто им кусок сухаря не дал! Гнилую репу! Моим сестрам! Я же их тварей с того света вертал, лечил! Детишек от хвори исцелял! А они… Не мог я там дальше оставаться, не мог в эти бесстыжие глаза глядеть.

Отвернувшись к окну, Микита спрятал руки в карманы штанов и замолчал, я тоже держала язык за зубами. Пока вдруг целитель снова не заговорил.

— Тетка Любава к себе позвала, сказала, у белых руки из эного места растут, когда дела до целительского дела доходят. Твой батька оказался не против. Поговорил с альфой, а тот даже обрадовался, когда узнал, что я трех сестер имею. У волкодаков ведь девок не хватает. Вот и осел у них.

— И не обижают?

Микитка лишь весело хмыкнул.

— Ты чего, подруга? Кто в здравии ума будет обижать названого сына жены Бурана Лютого? Да и потом, на войне я был или лясы точил дома? Я маг-целитель, герой войны, ты так и намекни своей чернявой золовке.

Скосив глаза на спящую Русалу, я повернулась недобрым взглядом на Микиту и ткнула пальцем ему в грудь.

— Не смей мне ее обижать⁈ Шкуру спущу и не моргну!

— Ну что ты, милая? — возмущенно округлил глаза парень, пряча на их дне смешинки. — Я собираюсь ее только любить, ласкать и лелеять.

Пригрозив ему кулачком, я тяжело вздохнула. Жаль мне было Русалу, Горан сам не заметил, как задушил ее своей заботой. Даньяр еще молод и вспыльчив, сказал не подумав, а у нее сердце в осколках. А остальные волкодаки, они просто любят языком почесать. Вот она от всех и прячется.

— Ладно, милая. Берись за укрепляющие микстуры. Скоро надобно будет детишек прокормить, да Младу разбудить. Эти волкодаки ничего не смыслят в травенстве.

Что-что, а здесь я была с ним согласна.

* * *

— Ты куда?

Горан выскользнул беззвучно из тени огромной скалы, что заслоняла вход в пещеру, где было полно горячих источников.

— Да вот, малютку к матери несу, — аккуратно показала подбородком на спящий комок в моих руках, укутанный в чистые простыни, — Покормить ее надо.

— Девочка, значит. — молча кивнул волкодак, как-то растерянно глянув на сверток в руках. — А остальные два?

— Тоже девочки. — кивнула я, и он потер висок.

— Я имел в виду, тоже живы?

— Да. — качнула я головой, укачивая притихшую крошку на руках.

— Янина сказала, что вы с тем целителем совершили чудо. Вытащить из матери троих детей на таком раннем сроке. Еще и живых. Боги, видать, и вправду поцеловали тебя в лоб (старинная присказка — боги тебя благословили, одарили чем-то).

Улыбка сама поползла по губам, он говорил со мной. Но то и дело с любопытством заглядывал в мой сверток. Как малое дитя. Будто раньше детей не видал!

Не долго думая, я неожиданно для себя вытянула руки и проговорила:

— Хочешь взять ее на руки?

— Я? — впервые серые глаза Горана были размером с луковец. — Я не знаю… Просто… Ну…

— Вот так. Аккуратно… Придержи головку. Еще немного сюда. Не сжимай сильно.

Он не успел и моргнуть, как я уже уложила крошку в его огромных ладонях. И вот альфа черного могучего рода застыл статуей, совершенно не