Корона Олимпа - Кейт Ашер Страница 7

«Я буду участвовать сам», — показал он жестами.

— Я выставлю своего сына, Архимеда, — объявил Гефест. — У меня нет желания соревноваться, а мальчик справится.

Гестия прошептала так тихо, что её едва услышали:

— Я тоже буду участвовать сама.

Я удивленно вскинула брови.

Деметра выставила сына по имени Талло.

Афина назвала себя.

Гермес тоже выбрал сына. Остались только Посейдон, Гера и я.

— Леандр станет чемпионом от моего имени и от имени морей, — провозгласил Посейдон. — И когда он победит, я стану вашим Царем, — он оскалился, и в его улыбке промелькнула злоба.

Я заметила, как несколько богов закатили глаза, и ухмыльнулась.

— От имени Зевса и от себя лично я выбираю нашего сына, Келиса, в качестве общего чемпиона, — решила Гера. Моя ухмылка дрогнула. — Участникам явиться сюда...

— Я буду участвовать сам за себя, — перебил Келис. Рот Геры открылся и закрылся несколько раз, точь-в-точь как у рыбы, пока она переваривала его слова.

— Место моего отца в Совете принадлежит мне. Я сижу там, где сидел он.

— Совсем недавно, — хмыкнул Арес.

Келис метнул в него злобный взгляд.

— Я его наследник, и корона коснулась моей головы тоже, мама.

Гера выглядела растерянной. Она поджала губы, яростно озираясь в поисках выхода.

— Это его право, — тихо произнесла Деметра.

— Ну и пусть, — фыркнула Гера. — Келис выступает сам за себя, а значит, мне не остается ничего другого, кроме как сделать то же самое.

Тишина.

Не думаю, что кто-то понимал, как реагировать на новость о том, что наша бывшая царица решила лично запачкать руки.

— Итак, как я уже говорила, чемпионы...

— Я буду участвовать сама, — вклинилась я, копируя недавнюю выходку Келиса. Заметив параллель, Гера нахмурилась. Её сын ухмыльнулся.

Я встала.

— Я буду соревноваться от имени Аида.

— Аид и так правит целым миром. Нельзя заграбастать оба! — громко заныла она, топнув сандалией по мрамору, как переросший тоддлер1.

Фурии, у неё что, всего два режима громкости?

— Это решение остается за короной, — холодно ответила я. — И кто здесь посмеет оспорить её выбор, на чьей бы голове она ни оказалась?

Снова тишина.

Честно говоря, если бы я знала, что для того, чтобы заставить их заткнуться, нужно просто говорить неожиданные вещи, я бы начала делать это много лет назад.

— Аид оставляет за собой право выставить чемпиона, и раз его здесь нет, я заявляю себя от его имени.

— И где же твой ненаглядный папочка? — пропела Гера.

Я выпрямилась, подняв подбородок.

— Аид занят делами.

— Делами, хмм? И какими же делами?

— Делами бога смерти, — отрезала я. — Обязанностями Подземного мира, которые выходят за рамки твоего понимания.

Гера задохнулась от возмущения, но промолчала. Она буквально пронзила меня взглядом, пока я возвращалась на свой колдовской трон, закидывая ногу на ногу.

— Пожалуйста. Продолжай. — Уголок моего рта приподнялся.

Богиня кипела. Лицо её пошло багровыми пятнами, но, стоит отдать ей должное, она возобновила речь, хоть и сквозь сжатые зубы.

— Как я уже говорила, — она замолчала, сверля меня взглядом. — Участникам явиться сюда завтра утром. Гермес доставит все инструкции и правила испытаний. Свободны.

— Погодите, — рявкнул Посейдон. — Остается вопрос о приговоре Зевсу. — Его синие глаза злобно смотрели на меня из-под нахмуренных бровей.

Гера вскинула брови — так, будто она уже забыла, ради чего мы все собрались.

— Что тут еще обсуждать? — спросила я. — Зевс мертв. Вообще-то убит. Я вынесла приговор его душе, в чем и заключается мой долг. Возможно, вам стоит искать его убийцу, а не тратить время на меня.

Пальцы Посейдона дернулись на трезубце. Я знала, что он жаждет проткнуть меня снова, и на этот раз не только взглядом. Но у него не было на это права.

— Возможно, мы не можем наказать тебя за твой гнусный приговор, — начала Гера, — но помяни мои слова, девчонка: ты за это заплатишь.

— Этот ублюдок получил по заслугам, — прошипела я. — Вы все знаете, что он натворил, и всё же позволили ему остаться безнаказанным.

Деметра вздрогнула.

— Что ж, теперь он пожинает плоды своих поступков.

Я пожелала, чтобы трон поглотил меня целиком. Проваливаясь в уютные объятия своих теней, я успела заметить шок в глазах Геры. Если бы они вылезли из орбит еще чуть сильнее, то покатились бы по стерильно чистому полу, оставляя кровавые следы.

Мрачно посмеиваясь, я позволила теням унести меня домой.

ГЛАВА 4

Нисса

Харон небрежно бросил карту поверх стопки, вытянув губы в притворной сосредоточенности.

— Плати Перевозчику, — самодовольно объявил он.

И верно — его карты в сумме дали тринадцать. Выигрышная рука. Я нахмурилась и проворчала:

— Как тебе удается всегда побеждать?

— Потому что ты всегда проигрываешь.

Харон передразнил мою позу: насупился, скрестил руки на груди и выпятил нижнюю губу. Меня хватило ровно на три секунды, после чего я зашлась в приступе смеха.

— Еще раунд, — хохотала я, откидываясь на пушистый разноцветный ковер, который мать когда-то настояла положить перед камином.

На нем всё еще виднелись подпалины — следы наших нелепых детских попыток притвориться повелителями огня. Мы собирали в саду опавшие ветки, совали их в костер и ждали, пока концы разгорятся, а потом фехтовали на этих огненных мечах. Прямо в гостиной, к «огромному восторгу» отца. За спиной Харона виднелись проплешины от прожженной ткани, и я невольно улыбнулась воспоминанию.

— Ты задолжаешь мне сотню золотых драхм, если продолжишь в том же духе, — весело фыркнул он.

Тем не менее, он сгреб кучу потрепанных карт — их края обтрепались за годы использования — и начал тасовать. Очень. Медленно. На его лице появилась эта проклятая фуриями ямочка. Я ответила ему такой же ухмылкой, предвкушая месть, и с удовольствием наблюдала, как его улыбка гаснет.

Я прыснула, когда Харон вздрогнул всем телом. Мой смех перешел в хрюканье, когда он судорожно провел рукой по волосам и отшвырнул что-то черное через весь ковер. Он вскочил с воплем — очень мужественным, истинно божественным воплем. Я завыла от восторга, глядя, как огромный тарантул размером с кулак, целиком созданный из теней, перебирает лапками по рассыпавшейся колоде и заползает в мою раскрытую ладонь.

Не помню, когда в последний раз у меня так болел живот от хохота. Я смеялась до слез, до колик. Харон, всё еще пребывая в ужасе, не сводил глаз с этого отродья, опасаясь, что оно снова окажется у него на голове. Его лицо стало еще мрачнее, когда я осторожно посадила паука себе на плечо и нагнулась собрать карты, всё еще хихикая.

— Жестокое,