Хозяйка горного перевала - Мириам Агирова Страница 7

— Его Сиятельство отходит, — неожиданно громко произнес человек, которого я до этого момента не заметила.

Вздрогнула от неожиданности. Громкий голос так неестественно контрастировал с тихим шепотом окружающих, что невольно напугал не только меня. И неудивительно, кажется, о нем забыли все присутствующие, что же говорить обо мне, за вздернутым пологом я его и вовсе не заметила.

Одет он был в просторный балахон, украшенный замысловатой вышивкой, с накинутым на голову капюшоном, который скрывал его лицо в тенях. Его слова, произнесенные с такой неожиданной силой, разнеслись по комнате, словно гром среди ясного неба.

Люди вокруг начали перешептываться, их взгляды метались от него к друг другу, словно искали подтверждение тому, что только что услышали. И тем неожиданней было услышать, как один из сидящих в креслах мужчин раздраженно процедил сквозь зубы:

— Он уже как седьмой день отходит.

Странно. Очень странно. Здесь явно идет прощание с умирающим, но тогда возникает закономерный вопрос: что я делаю в этом месте? Я не знала никого из присутствующих, не имела никакого отношения к его сиятельству, чье, как оказалось, медленное угасание стало причиной вынужденного собрания. Мое присутствие здесь казалось ошибкой, недоразумением, случайным попаданием в чужую, наполненную скорбью и тихим отчаянием реальность.

Я попыталась незаметно отступить, слиться с тенями, но мое движение привлекло внимание. Взгляд одного из мужчин, сидевших ближе всего к ложу, остановился на мне. Его глаза, глубоко запавшие под нахмуренными бровями, казались пронзительными, словно он видел меня насквозь, мою растерянность и непонимание. Он не сказал ни слова, но в его взгляде было что-то, что заставило меня замереть, почувствовать себя пойманной.

Воздух в комнате стал еще более плотным, пропитанным невысказанными вопросами и подозрениями. Шепот вокруг стих, все взгляды теперь были направлены на меня. Я чувствовала себя как на сцене, где мне предстояло сыграть роль, которую я не знала, и произнести слова, которых не имела.

И тут, словно в ответ на мои внутренние метания, тот же человек в балахоне, чье появление вызвало столь сильную реакцию, снова заговорил. Его голос, теперь более спокойный, но все еще обладающий той же завораживающей силой, прозвучал как приговор.

— Его Сиятельство отошел в иной мир.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, заставивший меня замереть от надвигающегося страха. И что интересно – не моего страха. А затем что-то так сдавило мою грудь, не давая мне возможность наполнить легкие кислородом, что я невольно потеряла сознание.

Голова раскалывалась так, будто кто-то пытался вбить в нее гвозди. За закрытыми веками, словно на экране старого кинотеатра, мелькали обрывки чьих-то воспоминаний. Не связанные между собой, хаотичные, они проносились с бешеной скоростью, как кадры испорченной кинопленки.

Вот кто-то смеется, видя состроенную взрослыми рожицу, вот плачет, явно переживая боль утраты, вот куда-то бежит, но его или ее ловят и насильно сажают в крытую карету. Детство, юность, взросление и становление личности.

Каждая вспышка, каждый обрывок вызывал новую волну боли, словно кто-то дергал за ниточки, привязанные к моим вискам. Это была не просто головная боль, это был калейдоскоп чужой жизни, проецируемый прямо в мой мозг. И я физически не могла остановить этот безумный киносеанс.

Я пыталась сжать кулаки, чтобы хоть как-то сосредоточиться, но пальцы не слушались, лишь дрожали в унисон с пульсацией в голове. Каждый образ, каждый звук, даже едва уловимый запах, проникал в меня, как будто я сама проживала эти моменты.

Это было не просто наблюдение, это было полное погружение, болезненное слияние с чужой судьбой. Я чувствовала холод камня под босыми ногами, остроту ветра на лице, горечь слез, которые текли не моими глазами.

Кто эта девушка, чью жизнь я сейчас просматриваю? Я не знала, но ощущала ее страх, ее отчаяние, ее редкие, но яркие моменты счастья.

Это было похоже на то, как если бы кто-то вырвал страницы из моей собственной книги жизни и вставил вместо них чужие, но при этом оставил мои собственные ощущения, мою собственную боль от этого вторжения. Я была пленницей в собственном теле, заложницей чужих воспоминаний.

Закрыла глаза еще плотнее, надеясь, что это поможет отгородиться, но образы становились только ярче, навязчивее. Я видела руки, которые гладили по волосам, руки, которые сжимали в гневе, руки, которые тянулись к чему-то недостижимому. Я слышала шепот, крики, смех, плач – целый оркестр чужих эмоций, звучащий в моей голове. И с каждым новым воспоминанием, с каждой новой вспышкой, я чувствовала, как истончается ее личность, как границы между мной и этой неизвестной мне девушкой постепенно стираются.

Вспышки становились все более интенсивными, все более реальными. Я ощущала тепло чужого дыхания на своей коже, вкус чужих слез на своих губах. Это было не просто вторжение, это было поглощение. Я видела, как мои собственные руки, сжатые в кулаки, начинают двигаться сами по себе, повторяя жесты, которые я видела на "экране" своего сознания.

Мои ноги подкашивались, словно я сама бежала по той дороге, что видела перед собой. Я была марионеткой, чьи нити дергал невидимый кукловод, и не знала, когда эти нити оборвутся. А может, так случиться, что я сама стану этим кукловодом, обреченным вечно прокручивать эту чужую, мучительную историю, полную боли и отчаяния.

Наконец все закончилось. В голове стало настолько ясно и кристально чисто, что я с удивлением отметила: я знаю все об этой незнакомке. Воспоминания, которые раньше казались разрозненными и запутанными, теперь сложились в четкую картину. Я увидела ее не только внешность, но и внутренний мир — ее страхи, мечты, надежды.

И тем неожиданней было услышать взволнованные голоса над головой.

— Что с миледи, дей Руар? — испуганно всхлипнул женский голосок, принадлежащий скорее девушке-подростку, нежели взрослой личности.

— Переутомление, Сани. Ничего более, — устало произнес мужской голос. — Вот, дашь ей лекарство, как только она очнется. Пять капель на кружку воды. Это придаст ей сил встретить свою судьбу с достоинством.

— Благодарю, дей Руар. Миледи сильная, но даже сильные люди иногда сдаются.

— Я знаю, Сани. Я видел, как она сутками стояла у изголовья его сиятельства, а его родственники даже не позаботились о том, чтобы накормить бедное дитя.

— У нее не было выхода, иначе бы ее обвинили в измене. Жена обязана находиться у постели умирающего мужа в момент его смерти.

— Ее судьба действительно нелегка, — прошептал дей Руар, обращаясь скорее к самому себе, чем к Сани. — Быть молодой,