Развод с генералом драконов. Хозяйка таверны на краю Севера - Лилия Тимолаева Страница 7

Грязный снег на улицах. Дым из кривых труб. Тяжёлые ворота. Коренастые дома из тёмного камня и дерева. Люди в толстых плащах, идущие быстро, не тратя сил на праздное оглядывание. Псы под телегами. Ветер, который выворачивал шторы из рук.

И всё же в этом было что-то такое, от чего сердце Елены стукнуло сильнее.

Здесь никто не видел её при полном дворе.

Здесь она была не позором, а неизвестной.

А неизвестность — уже почти свобода.

— Боги, — выдохнула Марта, выглядывая из-за её плеча. — И здесь нам жить?

— Пока не выживут, — сказала Елена.

— Кто?

— Или мы, или место.

Марта слабо улыбнулась, хотя глаза у неё были круглые от ужаса.

Они свернули с главной улицы, миновали низкий каменный мост, проехали мимо длинного склада с выцветшей вывеской, мимо кузницы, откуда вырывались красные искры, и углубились в сторону, где домов становилось меньше, а ветра — больше.

Туманная дорога оправдывала название. Откуда-то с низины тянуло промозглой сыростью. Вечерняя мгла съедала контуры. Лошади фыркали и мотали головами.

А потом повозка остановилась.

Елена не сразу поняла, что смотрит именно на свою таверну.

Слишком уж жалкое это было зрелище для гордого названия “Северный венец”.

Двухэтажное здание, когда-то, вероятно, добротное, теперь казалось уставшим от собственной жизни. Крыша в нескольких местах просела под снегом. Вывеска, покосившаяся, держалась на одной цепи и скрипела на ветру. Одно из окон первого этажа было заколочено досками, другое мутнело грязным стеклом. Стена с северной стороны потемнела от сырости. Двор зарос ледяной коркой. Конюшня сбоку выглядела так, словно одна решительная метель способна уложить её навсегда.

Возле крыльца валялась пустая бочка.

Фонарь над дверью не горел.

— Это?.. — тихо спросила Марта.

— Да, — ответила Елена.

И в горле у неё стало сухо.

На мгновение захотелось рассмеяться. По-настоящему. До слёз. До истерики. Вот оно, наследство генеральши. Вот она, “щедрость”. Развалившийся постоялый двор у чёрта на рогах, от которого даже ветер, кажется, отворачивался с брезгливостью.

Потом она увидела, что дверь всё-таки не мертва — из щели пробивался свет.

Значит, внутри кто-то есть.

— Ну что ж, — сказала Елена. — По крайней мере, нас не встречают призраки.

— Пока, — пробормотала Марта.

Елена выбралась из повозки первой.

Снег под сапогами был жёсткий, с ледяной коркой сверху. Ветер сразу полез под плащ, в волосы, в рукава. Север приветствовал без лишней нежности.

Она поднялась на крыльцо и толкнула дверь.

Та открылась с таким скрипом, будто возмущалась самому факту её существования.

Тёплый воздух ударил в лицо — не уютный, нет, а тяжёлый, застоявшийся, пропитанный старым жиром, дымом, кислым пивом и сырой древесиной. Внутри было полутемно. Несколько столов, часть пустых, часть криво сдвинутых к стене. Печка гудела, но плохо. На полу местами чернели мокрые следы. У дальней стойки сидел широкоплечий мужчина в шапке из серого меха, пил из кружки и смотрел на вошедших без тени удивления.

За стойкой стояла женщина лет пятидесяти с лицом, будто вырубленным из дуба. Тяжёлые руки, белый передник, седина, собранная в тугой узел, взгляд такой, что им можно было ощипать курицу на расстоянии.

У окна, на низкой скамье, примостился мальчишка лет двенадцати. Щуплый, тёмноглазый, молчаливый. Он чистил картошку так сосредоточенно, словно от этого зависела судьба империи.

Никто не бросился навстречу. Никто не поклонился. Никто не ахнул при виде хозяйки.

Елена вдруг поняла, что это ей нравится.

— Добрый вечер, — сказала она.

Женщина за стойкой окинула её взглядом с головы до сапог, задержалась на хорошем плаще, на слишком прямой осанке, на руках, которые ещё не знали тяжёлой местной работы, и только потом произнесла:

— Это как посмотреть.

Голос у неё был такой же, как лицо. Жёсткий. Несентиментальный.

— Мы прибыли в “Северный венец”, — ровно сказала Елена. — Я его новая хозяйка.

Мужчина у стойки хмыкнул.

Мальчишка поднял глаза, быстро, цепко, и снова опустил их на нож.

Женщина же не дрогнула.

— А я императорская фея, — сказала она.

Елена сняла перчатку, достала из кармана сложенное уведомление с печатью Вальдеров и положила на стойку.

Женщина медленно вытерла руки о передник, взяла бумагу, развернула. Прочла. Ещё раз. Потом подняла голову.

В её взгляде недоверия меньше не стало, но появилось кое-что другое. Неприятное уважение к факту, который не устраивает, но существует.

— Вот, значит, как, — протянула она. — Всё-таки сбагрили.

— Простите? — тихо ахнула Марта.

— Что слышала, милая, — сухо ответила женщина. — Эту дыру и врагу бы не подарили, а тут, гляди-ка, миледи подогнали.

Мужчина за стойкой фыркнул в кружку.

Елена прислонилась ладонью к столешнице.

— А теперь давайте начнём заново, — сказала она. — Я действительно новая хозяйка. Мне действительно принадлежит это заведение. И мне действительно сейчас не до любезностей. Так что либо вы представляетеcь, либо я начинаю сама гадать, кто из вас собирается работать, а кто мешать.

В трактире стало тише.

Женщина медленно сложила бумагу.

— Грета, — сказала она. — Кухня, печи, всё, что съедобно и почти съедобно.

Мужчина, не вставая, приподнял кружку.

— Бран. Вожу припасы, если за них платят, и ругаюсь, когда не платят.

Мальчишка молчал.

Грета бросила на него взгляд.

— Тиль. На побегушках. Если не сбежит раньше.

Мальчишка дёрнул плечом, не поднимая головы.

— Очень хорошо, — кивнула Елена. — Тогда я — Аврора.

Молчание после имени получилось особенно неловким.

Потому что здесь, в этом полумраке, среди кривых столов и запаха дыма, “леди Аврора Вальдер” звучало не гордо, а почти смешно.

Елена сама это поняла.

И неожиданно для себя добавила:

— Но можете называть меня хозяйкой. Так всем будет проще.

Бран криво усмехнулся.

— До первой недели.

— Бран, — мягко сказала Елена, — вы ведь даже не пытались сделать вид, что рады меня видеть.

— А должен?

— Нет. Но грубость без пользы — просто плохая привычка.

Мужчина хохотнул. Уже с интересом.

Грета же по-прежнему изучала её так, словно решала, из чего сделана эта столичная женщина и сколько часов пройдёт до первого обморока.

— Комнаты наверху не все пригодны, — сказала она. — В двух окнах щели. В третьей потолок течёт. В вашей… — она чуть замялась, — в бывшей хозяйской комнате, если сильно повезёт, не дует с восточной стены.

— Прекрасно. Значит, мне повезёт.

— А ужин? — осторожно спросила Марта.

Грета посмотрела на неё почти с жалостью.

— Если вы не из тех, кто нос морщит, то есть суп. Если из тех — есть воздух.

— Суп подойдёт, — сказала Елена.

Грета фыркнула,