Не на ту напали. - Людмила Вовченко Страница 67

— Сначала, — сказала она, — заставлю Фиби испечь пирог.

— Очень разумный план.

— Потом закончить крышу.

— Тоже хорошо.

— Потом, возможно, наконец-то сесть и час ни с кем не разговаривать.

— А потом?

Вот теперь голос у него стал тише.

Гораздо тише.

Она поняла, что именно он спрашивает.

И не отвела взгляда.

— А потом, — сказала она медленно, — я, возможно, подумаю, что делать с мужчиной, который слишком долго и слишком уверенно ходит по моей ферме, как будто у него здесь особые права.

Он улыбнулся.

Не широко.

Но так, что у неё внутри всё равно стало мягко и опасно.

— И к каким выводам вы уже пришли?

Она сделала шаг ближе сама.

Совсем маленький.

— К тем, что он полезный.

— Это всё?

— Нет.

— Уже лучше.

— И раздражающе самоуверенный.

— Это вообще комплимент.

— И… — Она прищурилась. — Удивительно упрямый.

— Вот теперь вы говорите о вещах, которые мне в себе действительно нравятся.

Она не выдержала и засмеялась.

— Господи, какой вы невозможный.

— Поздно жаловаться.

— Я пока только оцениваю убытки.

— А прибыль?

Она замолчала.

Потому что вот здесь и нужно было бы съязвить, увернуться, отступить, спасти себя шуткой.

Но устала.

Отступать.

Прятаться.

Делать вид, что ей всё равно.

Она положила ладонь ему на грудь — просто чтобы почувствовать, что он настоящий.

Тепло под тканью жилета.

Ровное биение сердца.

Живой мужчина.

Живая она.

Живой день.

— Прибыль, — сказала Элеонора тихо, — я ещё считаю.

Он накрыл её ладонь своей.

— Тогда я готов подождать.

— Не слишком долго.

— Это уже угроза или надежда?

— Это здравый смысл.

Он наклонился.

Не резко.

Дал ей возможность отступить.

Она не отступила.

И этот поцелуй уже не был ни вспышкой, ни ошибкой, ни нервным решением после скандала.

Он был медленным.

Тёплым.

Ласковым настолько, что у неё сначала сбилось дыхание, а потом, наоборот, стало легче дышать.

Его пальцы были у неё на шее, у линии волос, потом — на щеке. Бережно. Без спешки. Без желания что-то доказать. Только с этой невозможной, взрослой нежностью, которую она не ждала и к которой явно не была готова.

И именно поэтому так долго не отстранялась.

Когда они всё же разорвали поцелуй, она не сразу открыла глаза.

Просто стояла.

Ладонь у него на груди.

Его рука у неё на талии.

Сад шелестел.

Во дворе кто-то смеялся.

Дом скрипнул дверью.

Мир не исчез.

Но стал тише.

— Это уже не очень похоже на осторожность, — сказал Натаниэль шёпотом.

Элеонора медленно открыла глаза.

— Я никогда не обещала вам осторожности.

— Верно.

— И не надейтесь, что стану мягкой.

— Я бы испугался.

Она чуть улыбнулась.

— Лжёте.

— Да, — спокойно согласился он. — Но только в мелочах.

Она провела пальцами по его вороту, потом вдруг отступила на шаг.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Да. Теперь мы оба понимаем, что происходит. А значит, можно не делать из этого трагедию.

— И что же происходит, мисс Дэвенпорт?

— Не притворяйтесь глупее, чем вы есть.

— Тогда скажите прямо.

Она посмотрела на него долго.

Мужчина в хорошем жилете. Слишком красивые глаза. Слишком спокойное лицо. Руки, которые не лезут туда, куда их не звали. И эта редкая, драгоценная способность быть рядом не сверху, не вместо, а вместе.

— Вы мне нравитесь, — сказала она.

И добавила сразу, жёстче, как будто сглаживать правду всё-таки не умела:

— Но если вы начнёте вести себя как мой бывший муж или как любой мужчина, уверенный, что женщина ему что-то должна только потому, что он произвёл приятное впечатление, я вас лично утоплю в бочке с дождевой водой.

Он смотрел на неё секунду.

Потом вторую.

И вдруг рассмеялся — тихо, с тем самым облегчением, которое бывает у человека, слишком долго ждавшего прямого ответа.

— Как же хорошо, — сказал он.

— Что именно?

— Что вы не умеете признавать чувства без угрозы убийством.

Она тоже засмеялась.

— Это мой стиль.

— Знаю. И, к сожалению, начинаю к нему привязываться.

— Это уже ваша ошибка.

— С удовольствием её совершу.

Из дома донёсся голос Клары:

— Я не подслушиваю! Но если вы там уже признались друг другу в чём-нибудь важном, у Фиби есть пирог и моё терпение заканчивается!

Элеонора закрыла глаза ладонью.

— Она невозможна.

— Она полезна, — напомнил Натаниэль.

— Это не отменяет остального.

— Как и в вашем случае.

Она опустила руку и посмотрела на него.

— Очень смело.

— Я сегодня чувствую себя особенно везучим.

— Не привыкайте.

— Поздно.

Они всё-таки вернулись в дом.

И, конечно, Клара уже сидела за столом с таким видом, будто все её моральные страдания окупились сторицей.

Фиби поставила на стол большой пирог с яблоками, корицей и хрустящей