Вчерашнее возрождение - Тесса Бейли Страница 66

— Я тоже люблю тебя, — хрипло сказал он ей в волосы. — И теперь я знаю, почему она захлестывает меня на каждом шагу, эта любовь, которую я питаю к тебе. Она, черт возьми, удвоилась. Меня дважды сразила одна и та же прекрасная душа.

— Мою ли душу ты любишь больше всего?

Он взял её за подбородок, приподнимая его так, чтобы они встретились взглядами. — Тебя всю, — ответил он почти со злостью. — Твою душу, твое сердце, твое тело. Я сказал — всё.

— Изменится ли всё это, если я стану такой же, как ты?

Джонас отшатнулся, словно его ударили. — Что ты сказала?

Какое-то время она ничего не говорила, просто давая ему увидеть, что она серьезна. Потребовалось усилие, чтобы вырваться из его рук, но ей это удалось, и она поднялась на ноги. — Моя жизнь пролетит для тебя в мгновение ока. И каждую божью секунду этой жизни мы будем беспокоиться о том, что она оборвется слишком рано.

— Джинни, прекрати это, — выдохнул он, поднимаясь. — Повернись и посмотри в зеркало.

Тяжело сглотнув, она оглянулась через плечо, обнаружив себя в ванной в одиночестве, хотя и знала, что это не так. Никогда нельзя было перепутать одиночество со стоянием рядом с магнетической жизненной силой, которой являлся Джонас. — Если твой аргумент в том, что я не смогу смотреть на себя в зеркало, тебе придется придумать что-то получше.

Он схватил её за плечи. — Я буду боготворить тебя, в каком бы обличии ты ни была, но ты можешь возненавидеть себя так же, как ненавидел себя я. Я не буду нести ответственность за уничтожение твоей человечности. За то, что сделаю тебя зависимой от крови. Не буду.

— Будешь. Потому что я не стану жить без тебя. И то, что ты изменишь меня, защитит тебя от Высшего Ордена. Не оставляй меня здесь со знанием того, что я — причина, по которой тебя казнили.

— Если выбор стоит между моей смертью и твоей, то выбора нет.

— Ты думаешь, мне будет лучше, не так ли? — медленно произнесла Джинни. — Ты всё еще закован в той комнате, приговаривая себя к смерти, чтобы мне не пришлось тратить жизнь на то, чтобы поддерживать в тебе жизнь. — Его дрогнувшая челюсть подсказала ей, что она была по крайней мере частично права. — Проклятье, Джонас. Я сама приняла это решение, а ты не уважаешь его. Ты не уважаешь меня.

Выглядя измученным, он развернул Джинни и прижал её к двери, с силой упершись кулаком над её головой. — Я благоговею перед тобой, — сказал он, прижимаясь губами к её уху. — Но я не сделаю этого. Не тогда, когда есть шанс спасти нас с помощью моей клятвы верности и оставить тебя человеком.

Его непреклонность подсказала Джинни, что она потерпела поражение. И это поражение позволило неминуемому страху потерять его проникнуть внутрь. Оно всколыхнуло землю под её ногами и заставило её сжаться от боли. Если это был последний раз, когда она видела Джонаса, она не собиралась терять ни секунды. Чуть приподняв подбородок, она потянулась между ними и развязала халат, поведя плечами, пока он не соскользнул с её тела и не упал на пол. — Если таково твое решение, тогда займись со мной любовью так, будто это в последний раз. Возможно, так оно и есть.

Джонас напрягся всем телом, прижавшись к ней, его руки опустились на её бедра, помедлив, прежде чем обхватить их. — Ты намеренно хочешь уничтожить меня?

— Нет, я намерена сделать так, чтобы мы почувствовали себя единым целым, — справилась она с собой, хотя её кости уже таяли от одного простого прикосновения. — Дай мне что-то, благодаря чему я буду помнить тебя.

— Джинни.

Прежде чем он успел сказать что-то еще, она притянула его лицо к своему для поцелуя. Его губы поначалу были жесткими, но она издала умоляющий звук в горле, и он содрогнулся в ответ, впечатывая её тело между собой и дверью, его рот накрыл её губы с прерывистым стоном. Его капитуляция в сочетании с отчаянием Джинни были подобны спичке, брошенной в пороховую бочку. Они взорвались движением, его пальцы вцепились в боковины её трусиков, сдергивая и толкая их вниз. Они соскользнули по её лодыжкам, и она сбросила их, ни разу не прервав поцелуй.

Она не могла.

Он был поглощающим, и он поглощал. Жадно крал её дыхание и сохранял его внутри своего тела, поддерживая в ней жизнь движениями своего языка и массирующими руками, которые, казалось, оказывались везде. На её бедрах, талии, обнаженной груди.

Когда его большие пальцы погладили её возбужденные соски, она отстранилась с хныканьем, получив лишь долю секунды, чтобы глотнуть кислорода, прежде чем он снова начал яростно целовать её. — Это не успокоение, — прорычал он, прижавшись их лбами друг к другу. — Я не спокоен.

— Если бы я была такой же, как ты, — прошептала она ему в губы, — ты мог бы брать меня так жестко, как тебе хочется…

Его глаза вспыхнули, как ограненные драгоценности, и он оборвал её слова своим ртом, проводя языком у неё во рту, словно запоминая каждый уголок. Пламя целовало каждую чувствительную точку на её теле, нервные окончания покалывало. Даже с закрытыми глазами она чувствовала, как свет в ванной то гаснет, то разгорается, и это доказательство того, что Джонас был подвластен эмоциям, усиливало её нужду. Делало её дикой.

Жаждая еще больше доказательств, осязаемого свойства, она провела рукой по его обнаженной груди, натыкаясь на его твердый член там, где он поднялся над поясом его спортивных штанов, прижимаясь к его животу. Сквозь мягкий материал она обхватила его рукой. Его бедра толкнулись в ответ, сильно прижав её к двери и выбив из неё дух. И впервые она всерьез восприняла угрозу того, что его физическая сила способна причинить ей травму.

— Христос, — густо выговорил он, отпуская её рот, но всё еще совершая волнообразные движения нижней частью тела навстречу её прикосновению, словно против воли. — Я сделал тебе больно?

— Нет. — Она покачала головой,