Любовь и прочие парадоксы - Катриона Силви Страница 65

Я даже слышал, как она… – Джо замолчал, глядя на Изи округлившимися глазами: он наконец связал факты воедино. – Мелодия, которую ты иногда мурлычешь себе под нос! Я слышал, как твоя мама напевала ее за стеной. А перед этим она плакала. И потом, наверное, пыталась поднять себе настроение песней.

С изумлением глядя на Джо, Изи покачала головой, и ее глаза наполнились слезами.

– Это песня на языке тви, на нем говорят в Гане. Ее пела маме бабуля, а мама потом пела ее мне и моим сестрам. А я напеваю ее, когда мне нужно успокоиться. Не могу поверить, что мама тоже… – С дрожащей улыбкой Изи замолчала, как бы еще раз проверяя свою мысль. – Не могу поверить, что и она поет ее в таких же ситуациях.

Джо попытался поставить себя на место Изи, вообразить эту странную, пронизывающую время глубину чувств, но у него не хватило фантазии.

– Каково это – когда видишь ее?

– Порой приходится тяжело. – Лицо Изи приняло озабоченное выражение. – Понимаю, как ей несладко, но ничего не могу поделать, ничем не могу помочь. Но иногда мама и развлекается… – Изи улыбнулась. – Однажды ждала ее возле Уэвелл-Корта, а она выходит с подругами, и все наряженные в старинные платья. И еще она состоит в клубе, где встречаются, чтобы смотреть нолливудские фильмы. Я пробралась на сеанс на той неделе – включили «Сохраняя веру».

Заразившись ее энтузиазмом, Джо заулыбался:

– Хороший фильм?

– Лучший! Пока я росла, пересмотрела этот фильм, наверное, раз сто! Между актерами, Женевьевой Наджи и Ричардом Мофе-Дамиджо, такие искры пробегают. Их взгляды друг на друга, и то, как один смешит другого… – Глаза Изи и Джо встретились, и Изи потупилась, словно смутившись. – В общем, я заняла место в заднем ряду и притаилась. Как жаль, что нельзя сидеть и смотреть кино рядом с ней!

– Так почему ты не села рядом?

– Потому что рисковать нельзя. – Изи снова глянула на него. – Я прекрасно понимаю, чего ты хочешь. Но ты меня не переубедишь.

– О чем ты? – спросил он с невинным лицом.

Джо показалось, что ее глаза смотрят ему прямо в сердце.

– Я прочитала твое стихотворение, Джо.

Его с головой накрыла сокрушительная волна смущения. Написав тот текст, он обнажил перед Изи душу, стал полностью уязвим – больше, чем когда она ворвалась к нему в спальню и случайно увидела совершенно голым.

– Боже мой, прости за это. Я же знаю, ты терпеть не можешь мои стихи. И я не хотел сочинять про себя самого. Просто… хотел что-то сказать тебе, а другого способа это сделать не знал.

– Мне очень понравилось, – призналась она. – Понравилось, как ты меня видишь… я…

Казалось, у Изи закончились слова. Она просто смотрела на Джо: взгляд мягкий, губы приоткрыты.

Джо почувствовал, что у него появилась возможность что-то сказать, завести разговор, который так и не случился в тот ужасный вечер святого Валентина. Но сейчас он понимал всю эгоистичность порыва, который привел его тогда к Изи. Было бы нечестно предлагать ей условный фрагмент своего будущего, как было бы нечестно с ее стороны соглашаться, зная, что надолго она тут не задержится.

Казалось, одновременно с ним она осознала ту же истину. Изи смахнула слезу, и ее голос задрожал:

– В общем, стихотворение хорошее. Гораздо лучше, чем классические сочинения Джозефа Грина.

– Да я и сам знаю. Пусть классический Джозеф Грин катится куда подальше.

Она засмеялась, он тоже, и напряжение спало.

– И я представить не могу большей чести, чем вдохновить тебя на название почтового ящика, – сказал Джо.

Изи скорчила забавную рожицу.

– Сначала не хотелось его заводить. Это ведь, по сути, пускать здесь корни. Но Шола настояла. Сказала, хватит жить прошлым.

– Знала бы она…

– Кстати, я к ней все-таки переехала. – Изи бросила на него взгляд, как бы предупреждая: не придавай этому большого значения, хотя в ее голосе чувствовалась нежность. – Большую сделала ошибку. Ее музыкальные вкусы – хуже некуда. И джолоф готовит совершенно неправильно.

– А я уж было задумался, придется ли приглашать тебя к нам на пасхальные каникулы.

– Скоро едешь? – улыбнулась Изи.

– В среду.

– Передавай от меня привет маме и папе. И Джили Пису тоже.

– А Джили Писа ждет самое большое потрясение в жизни. Какой-то турист из будущего оставил мне котенка, девочку. Ее зовут Мишка. Отвезу ее домой.

– Давать имена кошкам ты так и не научился.

– Если честно, на этот раз имя придумал Роб.

Она кивнула: мол, ну тогда все понятно.

Джо прижался спиной к стене, и между ними упал солнечный луч.

«Боже мой, – подумал он, – как приятно сидеть с ней тут».

Обидные слова, брошенные друг другу в сердцах, остались позади. И вдруг он понял, что сейчас надо сказать. Не требуется никаких цветистых слов или громких заявлений, нужна одна только правда.

– Я очень скучал по тебе.

Она вскинула на него глаза. А потом улыбнулась:

– Да, я тоже по тебе скучала.

– Я вернусь в конце апреля. Заглядывай в гости хоть иногда, – сказал он, неопределенно пожимая плечами.

Она подавила усмешку:

– Как ни в чем не бывало шагать к твоему колледжу на виду у будущих поклонников великого поэта и их экскурсовода?

– У нас есть задние ворота. Как придешь, скинь сообщение. Попрошу Роба тебя впустить. Так что Вера ничего не узнает.

– Ну тогда ладно. – Изи закрыла глаза и повернулась лицом к солнцу.

Ветерок, гоняющий рябь по воде, шевелил ее волосы. В сердце Джо что-то дрогнуло – едва уловимое, хрупкое, как молодой весенний лист. Надежда.

* * *

В Кембридж Джо вернулся солнечным днем в конце апреля. На стенах колледжа, распустив свои густые пурпурные косы, уже вовсю цвела глициния, в синем небе медленно плыли белые облака. Он проверил свою ячейку. Две белые розы и три написанных от руки заверения в безграничной преданности. Он выбросил записки, не читая. Этих слов он еще не заслужил, да и что именно там говорится, пока не важно. Важно только то, что они там лежали, как обещание лучшего будущего.

Единственным посланием, никак не связанным с путешествиями во времени, был листок с приглашением на Майский бал в колледже двадцать третьего июня. Тот самый день, когда исчезнет Изи. Джо бросил приглашение в мусорную корзину. Все равно на билет нет денег.

Джо поднялся по лестнице к себе, отпер дверь. Окно в гостиной было открыто, занавески развевались на ветру. Он остался один на один с пустой страницей своего последнего семестра в Кембридже. Джо с ужасом закрыл глаза, не представляя, чем