Преданная истинная черного дракона - Екатерина Борисова Страница 65

Вот только как она проявилась?!

Провожу по метке пальчиком и угадываю под золотой вязью рубец от клинка Анны.

Так значит всё было не сном. ВСЁ это было на самом деле!

Но если так, то Александр, только привязав меня к себе, мог сохранить мне жизнь.

Теперь я его собственность.

Всё кончено

Всё было зря!

Я с сожалением прикрываю глаза, откидываюсь на подушки и стараюсь успокоить разбушевавшееся сердце.

Но с удивлением понимаю, что вспыхнувший страх также быстро исчезает.

А мысли об Александре больше не причиняют той боли, что раньше. И раны на сердце уже не кровоточат.

Что изменилось?

Неужели это последствие ритуала?

Я делаю глубокий вдох и чувствую внутри удивительно тёплый отклик. Словно рядом со мной, нет, внутри меня поселился кто-то ещё.

И он не говорит, но шепчет, чтобы я отбросила свои предрассудки, а посмотрела на Александра новыми глазами.

Нет! Я так не могу! Я не могу забыть то, что было!

Воспоминания о бале, о его измене с Анной, об унизительной купчей на меня проносятся в мозгу. Но...

Но больше не давят на грудь, не заставляют растирать болезненно сжавшееся сердце.

Наоборот, я тут же вспоминаю влажный холодный подвал «На пике», кого-то огромного и грозного, ворвавшегося туда, убившего Анну и её бабку, чтобы спасти меня.

Неужели это был Александр?

Он рискнул всем, чтобы спасти меня?

Глава 79. Мой очередной арест

Я не успеваю ничего спросить или хоть как-то отреагировать на странное замечание о нашем родстве с леди Ларсен, как двери покоев, предоставленных мне, распахиваются с грохотом.

Я вжимаю голову в плечи, сердце тревожно и болезненно сжимается в груди, ожидая увидеть вихрем влетевшего в комнату Александра.

Но нет.

Вместо него просторную, тонущую в длинных пугающую тенях спальню заполняют люди в униформе — констебли и императорские сыскари.

— Леди Ларсен, леди Ларсен! — за мужчинами бегут и причитают горничные. — Мы пытались их остановить, но они... у них есть ордер! Леди Ларсен!

Между тёмных юбок горничных и ног констеблей юркает Феста. Крошка забирается ко мне на кровать и прижимается всем телом, дрожит и всхлипывает.

— Госпожа, — по её личику стекают ручьям горячие слёзы. — О госпожа, что теперь будет?

— Леди Идалин Арсгольд, вы арестованы за покушение на леди Агнес Кречет, несанкционированный сбор, переработку, хранение и использование чёрного драконьего корня, а также по подозрению в убийствах леди Анны Ларской, родной дочери короля Авелона Августуса и его тёщи Матильды Буртраж.

Какой кошмар!

С такими обвинениями мне совершенно точно грозит смертная казнь. Одного драконьего корня хватило бы на пожизненную ссылку на рудники. А тут ещё два убийства и покушение.

Горько усмехаюсь. Иронично, что ни к одному из этих обвинений я не имею отношения. Но спорить не тороплюсь, лишь крепче прижимаю к себе малышку Фесту.

Ребёнок всё ещё дрожит и плачет, для маленькой девочки потрясения оказались огромными. Ведь мерзкая Анна и её бабка пытались убрать малышку как свидетельницу.

Надо поговорить с леди Ларсен, чтобы нашли мать малышки. Или хотя бы передали её Сондре. Она девочку не бросит.

— Ваши возражения? — вопросительно вскидывает бровь инспектор.

Я только поджимаю губы и упрямо качаю головой, отчего взгляд леди Ларсен вспыхивает золотым огнём. Она смотрит изучающе, не упрекая, но и не поддерживая меня в моём решении хранить молчание.

— Вы уверены? — инспектор, кажется, озадаченным.

— Какой в этом смысл? — я осторожно отодвигаю от себя Фесту и передаю её кому-то из горничных. — Если я скажу, что я невиновна, вы отпустите меня?

Я вскидываю на него серьёзный и спокойный взгляд. Мне даже кажется, что под его тяжестью инспектор тушуется. Наверное, ждал от меня истерики или хотя бы тихих слёз. Но своё я, кажется, уже выплакала. Внутри только пустота и неожиданно вспыхнувший тёплый огонёк. И едва уловимый шёпот, что ОН НЕ ОТСТУПИТ, СПАСЁТ МЕНЯ.

— Если я начну упираться, кричать и драться, вы позволите мне принять горячую ванную и закутаться в тёплые вещи?

Инспектор снова качает головой, но смотрит с растущим с каждой минутой интересом.

— Тогда предпочту хранить молчание. Могу я надеть хоть что-то поверх рубашки?

Я помню чудовищные инструкции, что арестант выводится из дома в том, в чём был застигнут констеблями. Даже если он или она были совершенно обнажены.

Сейчас я лежу в постели и облачена в одну сорочку, не уверена, что на мне есть бельё. На улице по-прежнему зима. Так что я в ужасном положении.

Инспектор уже качает головой, как воздух в комнате моментально меняется, тяжелеет от напряжения и искрит от концентрации магии.

Ни я, ни, кажется, констебли не успеваем ничего понять, как посередине комнаты вспыхивает огненная стена. О, непростая.

Магическая!

Ярко-красные всполохи переливаются от силы влитой магии, становятся то насыщено-фиолетовыми, почти чёрными, то бледнеют и отдают светло-жёлтым, почти зелёным.

Эта стена проходит ровно между моей кроватью и констеблями, оставляя по одну сторону меня, леди Ларсен, Фесту, горничных, а инспектора с сыскарями по другую.

— Что за? — инспектор делает шаг назад, вскидывает ладонь с каким-то артефактом, стараясь обуздать огонь, но у него ничего не выходит. Отчего его лицо вытягивается, а глаза наливаются злостью.

— Леди Идалин, сопротивление не лучшее решение в вашей ситуации, — чеканит он.

— А это не она! — из-за бушующей стены огня я узнаю ЕГО голос.

Глубокий, со стальными нотками. Но одновременно с этим я слышу в нём и что-то новое, хриплое и нежное.

Горло сжимает спазм. Я вскидываю взгляд и с удивлением и какой-то странной теплотой в груди смотрю, как через сплошную стену огня проходят три тени: высокий седовласый мужчина, в ладони которого горит фиолетовое пламя, Александр Веленгард — в простой белой рубашке с распахнутом воротом и закатанными до локтей рукавами, в его ладони перетекает ярко-алое живое пламя и рядом — ого! — полковник Грифит — как всегда собранный, в застёгнутом под самое горло мундире, в его ладони потрескивает зелёный огонёк.

Значит, стену они сделали втроём и напитали её фамильной силой. Ни один артефакт, какой бы сильный он ни был, здесь не справится.

— Это мы! — седоволосый мужчина щёлкает пальцами, и огонь в самом центре стены притухает, но лишь настолько, чтобы было видно лица говоривших.

Я с удивлением смотрю на этого мужчину. Высокий и широкоплечий, с серебряными нитями в длинных волосах. Язык не повернётся назвать его стариком. О нет! В нём чувствуется власть