Игра желаний: Преданность - Хейзел Райли Страница 64

Я только успела коснуться прохладной воды, как две руки обхватили мои бедра и оторвали от земли. Обнаженная мускулистая грудь Тимоса прижимается к моей спине, а его мягкие губы зарываются в мои волосы. Он ласково кусает меня за шею, заставляя хихикать.

Тем временем он заходит в воду, всё еще держа меня на весу, пока не доходит до места поглубже.

— С тобой решительно невозможно совладать, — отчитывает он меня. — Но я правда не знаю, что буду делать, когда мне придется уйти.

Глава 22…И ПРОКЛЯТЬЕ

Афродита в римской традиции становится Венерой и, согласно древним упоминаниям восточных богинь, считалось, что она обитает на небе в облике звезды. Впоследствии её легко стали ассоциировать с одноименной планетой.

Тимос

— Я попросил отца дать мне пистолет, — начинает Гермес. На нём только шелковый желтый халат, распахнутый на голом теле. Он усаживается прямо рядом со мной, напротив Дейзи.

Бросаю брезгливый взгляд на его пах, но затем прищуриваюсь, концентрируясь на главном. — Пистолет? Зачем это еще?

— Чтобы, если Аффи будет в опасности, я мог пристрелить любого, кто решит к ней пристать. — Он берет стопку панкейков в руку, как бутерброд, и откусывает огромный кусок. — Мне толко нуфно науфитьфя прифеливатьфя! Науфишь меня, Термос?

Я лишаюсь дара речи. — Гермес, оружие — это не игрушки. Судя по тому, что я видел, если тебе дать в руки перцовый баллончик, ты умудришься пшикнуть им в лицо сестре, а не потенциальному агрессору.

Гермес с трудом проглатывает кусок. — Однажды я купил такой и брызнул себе в рот, чтобы понять, какой он на вкус.

У меня куча вопросов, но я не уверен, что хочу знать ответы.

— В общем, если ты будешь давать мне уроки, я выучу всё, что нужно. Когда начнем? — не унимается Герм.

— Никогда, — отрезаю я. Откусываю яблоко и с силой жую. — Честно говоря, вам даже не нужно пытаться строить из себя её телохранителей. Здесь уже есть я, и мне за это платят.

— Если в этом нет нужды, почему они смогли накачать её наркотиками и заставить плутать в лабиринте? — напирает Афина.

— Потому что я хотел дать ей глоток свободы в день рождения.

— Дать свободу не значит упускать из виду. — Афина вскакивает. Аполлон хватает её за запястье, готовый сдержать её ярость и любые опрометчивые жесты. — Нам стоит сказать отцу, чтобы он тебя уволил.

Мне хочется её обматерить. Хочется взбеситься и перевернуть тут всё на хрен. Но, к сожалению, часть меня с ней согласна, и я не могу злиться. В конце концов, никто не винит меня сильнее, чем я сам.

— Ну так скажи ему, смелее. Хочешь, я тебя провожу? — подначиваю я.

Хрен там я дам себя уволить. Я не уйду.

Я.

Её.

Не.

Оставлю.

Прежде чем Афина успевает открыть рот, Хайдес издает громкий вздох, который привлекает внимание всех. — Тена, кончай вечно строить из себя непобедимую упрямицу. В тот день, когда придет кто-то сильнее тебя…

— В тот день, когда придет кто-то сильнее меня, я уже буду мертва, — обрывает она его.

Аполлон тянет её за руку, и она сдается, садясь обратно, но так и не сводит с меня взгляда.

— Это не его вина, — вмешивается Дейзи, наконец переворачивая страницу книги. — Он всегда делал всё возможное. Так что давайте закроем эту тему, пожалуйста. Никто никого увольнять не будет.

— И давайте не забывать еще кое-что, — подхватывает Герм. Он уже прикончил свой «бутерброд» из панкейков и теперь ворует кусок дыни из тарелки Аполлона, который обреченно ему это позволяет. — Только Лайвли может убить другого Лайвли. Кем бы ни был киллер — а он не из семьи, — он никогда ничего не сделает Афродите.

Остальные братья обмениваются недоуменными взглядами.

— Что ты, черт возьми, несешь? — спрашивает Хайдес.

— Не знаю. Звучало торжественно.

В этот момент они начинают обсуждать всякую чушь, и Дейзи абстрагируется от всего, концентрируясь на книге. Я продолжаю наблюдать за ней, пока голоса её братьев постепенно превращаются в фоновый шум.

Всё в ней настолько чертовски красиво, что я, кажется, превратился в животное, лишенное самоконтроля. Мне хочется подхватить её на руки прямо при всех, унести в свою комнату и запереть там. Сделать своей заложницей, пока у неё не иссякнут все силы.

Достаю мобильный из кармана и пишу ей сообщение.

Платье на тебе сводит меня с ума. Избавься сегодня ночью от своих братьев, мне нужно остаться с тобой наедине.

Готов поспорить, выбор платья был не случаен. Она надела его, чтобы поиздеваться надо мной. Оно едва прикрывает задницу, рукава длинные и широкие, но сшито из ткани, которая кажется невесомой, почти прозрачной, и украшено мелкими желтыми цветочками.

Она читает сообщение и с трудом сдерживает улыбку.

И что ты собираешься делать в эти двадцать пять минут?

Я подавляю вздох.

Следи за тем, что пишешь, Дейзи. Не провоцируй меня.

Только тебе позволено провоцировать?

У тебя нет хрена между ног и эрекции, которая могла бы вызвать много подозрений у присутствующих.

Она прикусывает губу, возможно, чтобы не рассмеяться.

Тебе так мало надо?

В тебе так много всего.

Её реакция бесценна. Она краснеет до корней волос и шевелит пальцами, будто не знает, что ответить. Поднимает свои глаза цвета морской волны на меня, а я принимаю вызов, откусывая еще кусок яблока.

— Не хочешь продолжить чтение, Афродита? Может, вечная болтовня твоих братьев тебе мешает? — подначиваю я её.

Она прочищает горло и отвечает отстраненным тоном: — Я продолжу читать, когда сама захочу, не лезь не в своё дело, Тимос.

Я ухмыляюсь, но меня прерывает новая фигура, ворвавшаяся на террасу. Рея Лайвли. Прекрасна как всегда: длинные светлые волосы заплетены в сложную косу, белая рубашка и бордовые брюки с высокой талией. Лицо без макияжа сияет, но выражение острое. Её карие глаза устремлены на Дейзи.

— Афродита, дорогая, не могла бы ты пойти со мной на минутку? Мне нужно поговорить с тобой.

Она идет за ней без лишних вопросов. Моё тело реагирует само собой — я встаю со стула. Рея преграждает мне путь. — Наедине. В тебе нет нужды, оставайся здесь.

Я не двигаюсь. — Это моя работа.

Она смеривает меня взглядом с головы до ног, решая мою судьбу. В конце концов вздыхает и кивает. Берет дочь под руку и говорит: — Пойдем, живее.

Мы возвращаемся в дом, они вдвоем впереди, я — следом, в паре шагов. Поднимаемся по лестнице к комнатам.

— Куда мы идем? — спрашивает