Колодец желаний. Исполнение наоборот - Чулпан Тамга Страница 62

смесь отчаяния и одержимости. — Согласно засекреченному внутреннему отчёту «О природе долговременных фокусов силы», том 2, любой подобный объект постепенно антропоморфизируется массовым восприятием пользователей. Он не просто пассивный передатчик. Он отражает не только букву желаний, но и отношение к ним. Если все поколения относятся к нему как к автомату по выдаче чудес — он и будет вести себя как сложный автомат. Если в него вложена идея святыни — он будет святыней. А если… если обратиться к нему не как к аппарату, а как к партнёру? Предложить не транзакцию, а союз?

Машина уже въезжала в более освещённые, но всё ещё сонные предновогодние районы. Начали попадаться люди — редкие, торопливые прохожие, кутающиеся в шарфы; парочки, несущие из магазинов нарядные пакеты с подарками; подростки, что-то кричащие и смеющиеся у подъезда. Обычная, мирная, бытовая жизнь, которая даже не подозревала, что её фундамент может дать трещину ровно в полночь.

— Ладно, теоретик, — Вера вздохнула, снова становясь практичной. — У тебя есть хоть какой-то план, кроме как в три часа ночи ломиться в архив и рыться в пыльных папках в поисках «архетипического паттерна городского счастья»?

— Детального плана — нет, — честно сказал Артём, сворачивая на знакомую улицу. — Но есть точка входа. И… ограниченные, но всё же ресурсы. — Он глубоко вздохнул, собираясь с духом. — Надо поговорить со всей этой… — он запнулся, неловко пытаясь воспроизвести её привычную язвительность, — …со всей нашей организацией. Не только со Стасом, который уже принял решение. Со всеми, кто ещё не окончательно забыл, зачем мы здесь вообще сидим в этой стеклянной коробке. С теми, кто помнит, что магия — это не только свод протоколов и статей расходов. Это… в каком-то извращённом смысле — ещё и про людей. Которым мы, в теории, должны помогать.

Вера повернулась к нему, и в её усталых, зелёных глазах Артём увидел не привычную насмешку, а что-то другое. Что-то вроде удивлённого, невольного уважения. Или, может быть, просто констатацию факта: их личная, мелкая война друг с другом закончилась без объявления победителя, потому что появился враг, по сравнению с которым их разногласия казались детской ссорой.

— «Институт», — повторила она, пробуя это казённое слово на новый, странный лад. — Да. Надо действительно поговорить с Институтом. Со всеми его отделами, коридорами, гудящими серверами и спящими на стульях дежурными. Если, конечно, в этой бетонной глыбе ещё остались те, кто способен не просто цитировать пункты устава, а… слушать. И слышать.

Он свернул на улицу Утопическую. Здание ИИЖ высилось впереди — тёмная, безликая, прямоугольная коробка из стекла и бетона, с редкими, словно случайными, горящими окнами. Цитадель порядка, предсказуемости и регламента, которая, возможно, сама стала своей главной тюрьмой и главной проблемой.

— Что, если они не станут нас слушать? — спросила Вера, когда он глушил двигатель, и в наступившей тишине стал слышен лишь свист ветра в проводах. — Что, если Стас, увидев нас, просто прикажет охранникам вывести нас за пределы территории, или того хуже — отстранит от должностей, изолирует в каком-нибудь кабинете «до выяснения всех обстоятельств», а сам продолжит готовить свой «Тихий час»? У нас нет времени на бюрократические игры, Артём.

— Тогда, — Артём вытащил ключ из замка зажигания и сжал его в кулаке так сильно, что зазубренный металл впился в ладонь, оставляя болезненные отметины, — тогда мы сделаем это в обход системы. Вдвоём. С Морфием. С теми, кто, возможно, захочет помочь неофициально. Галей из архива. Лёшей-программистом, если он ещё не спит. Мы найдём Любовь Петровну, даже если придётся будить её. Мы поднимем те архивы, доступ к которым у нас формально есть. Мы попробуем выйти на связь с Колодцем напрямую, без санкций, протоколов и утверждённых методик. Это будет самоубийственно с профессиональной точки зрения. И, скорее всего, абсолютно бесперспективно с практической. Но… — он открыл дверь, и в салон ворвался ледяной, свежий воздух, пахнущий снегом и далёким дымом, — …но это будет хоть что-то. Это будет действие. А не наблюдение.

Он вышел на улицу и обернулся, глядя на её силуэт на фоне громады тёмного здания.

— Я больше не хочу быть просто наблюдателем, Вера. Даже если это наблюдение за медленным, но верным собственным провалом. Я хочу в конце, когда всё это закончится — так или иначе — сказать себе, что мы хотя бы попытались. Не как служащие системы, следующие последнему приказу. Не как циники, махнувшие рукой. А как… просто люди. Которые живут в этом городе. Дышат его воздухом. И которые хотят, чтобы у этого города, со всеми его дурацкими фонарями, трещащими трамваями и абсурдной бюрократической магией, было завтра. Не идеальное. Не райское. Просто — завтра.

Вера вышла из машины, хлопнув дверью с таким звуком, который в ночной тишине прозвучал как выстрел. Она потянулась, её кости хрустнули от усталости и долгого сидения. Потом посмотрела на него, на это мрачное здание, на свои руки в тонких перчатках.

— Ладно, Капитан Протокол, — сказала она, и в её голосе снова появился слабый, но узнаваемый отзвук старого сарказма, будто она надела привычную маску просто для храбрости. — Веди. Покажи мне наконец этот ваш легендарный Институт изнутри. Не парадную версию для проверок. А ту, что скрыта за грифом «Для служебного пользования». Только, чур, одно условие: если на пути встретим того самого охранника — Дядю Петю — дай мне с ним поговорить. У меня к нему накопились кое-какие претензии по поводу художественного разнообразия оскорблений в мой адрес во время прошлого визита.

Они пошли к чёрному, безрадостному, подъезду, над которым тускло горела табличка «Институт Исполнения Желаний. Приём по предварительной записи». Снег хрустел под их ногами с тем специфическим, морозным звуком, который кажется громче в тишине. Ветер свистел в растяжках и проводах, напевая бессмысленную, тоскливую песню. Где-то там, на промзоне, в заброшенном цехе, пульсировало и росло сердце машины, готовой перевернуть их знакомый, несовершенный мир с ног на голову, заменив скучный порядок на ослепительный, смертоносный хаос. А они шли в цитадель этого самого порядка, в храм бумаг и правил, чтобы найти в его недрах оружие против надвигающегося безумия. Оружие, которого, по всем логическим и бюрократическим канонам, не должно было существовать.

Но они шли. Потому что цена бездействия, цена простого наблюдения за катастрофой, была теперь вычислена и оказалась неприемлемо высокой. И потому что в ледяной, звёздной тишине этой длинной, томительной ночи, между выхлопными парами и архивной пылью, родилось нечто новое и хрупкое. Ещё не план. Ещё не уверенность. А странный, непрочный, но живой союз. Союз между тем,