Седая целительница - Зарина Солнцева Страница 62

А потом долгие десять весен тогдашняя госпожа не смогла понести дитя. Говорят, Яромила когда родилась, в ту ночь родила и еще одна служанка, что отцу прислуживала. Каким местом, и так все знали.

Альфа Беригор был не столько жестоким, сколько хитрым и проворливым. Мог девку подарками одарить и лаской, и те сами к нему бегали. А разъярённая жена бдила, да бы никто не понес бастарда, а если так и случилось, то безжалостно убивала.

Совет молча одобрял похождения альфы, пока он позволял им творить свои дела. Дольше всего в постели альфы продержалась мать Русалы, и кормилица Горана и Даньяра.

Сам Горан ее смутно помнит. Она не старалась выходить на люди из покоев альфы.

Благодаря распутным повадкам Беригора, Горан решил для самого себя, что женится лишь когда вдоволь девками насытится. И никогда не посмеет унизить жену своими походами на стороне.

А сам в душе боялся, что отцовская кровь возьмет вверх и не удержится он от соблазна. А судьба вот как все повернула.

Одну он желает душой и телом, а она его страшится и боится. Коснуться ее не может. Даже в его снах она сжимается и плачет.

А старейшины снова ему жилы выкручивают. Со своими капризами.

Натворили дел, паршивцы, и теперь каркают, как вороны: «Гнев богов это!». А сами подзабыли, кто богов разгневал. Еще и Вацлав со своими поучениями. Никто даже не мог представить, сколько боли он испытывает каждый раз, ощущая этот запах страха.

И был бы хоть один каприз от нее. Хоть одно злое словечко. Нет же. Груш попросила, и то не ради себя. А щенок этот ей потом веник из рябины приволок, а она радовалась. Как дитя малое. Его подарок, браслет с камушками из золота, даже не надела. А от букетика подмороженных рябин улыбалась.

Да чего же она странная и нежная. Притягательная, как родниковая вода. Как бы Горан хотел, чтобы она сама ему открылась. Пришла к нему. Шанс дала. Он бы ее заласкал с ножек до головы, зацеловал бы. Стер все дурные воспоминания.

Дверь в предбанник тихо зашуршала. Кто-то вошел. И судя по легкой поступи, то девка. Вспомнился сегодняшний намек Лумьяра о том, что напряжен альфа, неплохо было бы порезвиться с опытной волчицей, аль юная жена не может голод мужа утолить.

Эх, зря он ему бошку сразу не открутил.

— Пошла вон! Пока я и тебе, и Люмьяру руки с ногами не оторвал!

Сурово зарычал Горан и резко распахнул глаза, услышав знакомый аромат трав. Медом пахнет и грушами, как от Снежинки.

— Ой!

Подпрыгнула на месте девушка, услышав грозный окрик господина, и уже было подалась назад, но Горан тут же отдернул ее словом.

— Снежинка? Ты?

Беловолосая застыла нерешительно в дверях. Босая, в одной ночнушке с распущенными локонами. Стоит на месте и взгляда не подымает.

Как она здесь оказалась? Может, пришла попариться или напутала что? Но с другой-то стороны, не бежит от него, снося голову. Глазки в пол отпустила и быстро-быстро дышит.

Волнуется страшно.

— Снежа, милая моя, случилось что?

Аккуратно спросил Горан, подымаясь с лавки, обматывая простынь вокруг бедер. Нечего смущать красавицу, и так насмотрелась она и не самый лучший вывод сделала.

— Случилось, — тяжело вздохнула она и неуверенно сделала шаг вперед. Потом еще один. И еще… — Женились мы с тобой вроде.

— Женились, — подтвердил кивком он. И осел обратно на лавку, кажется, ей так спокойней, вот еще один шаг ближе сделал.

— Муж и жена, выходит?

— Выходит, что да, — сглотнул слюну Горан, не в силах оторвать взгляд от девичьих грудок, что просвечивались через белое одеяние. Стройная фигура манила взгляд. Распыляя страсть в груди.

— Совет требует наследника, — как-то совсем уныло проговорила она, подходя совсем близко, так что коленки их соприкоснулись.

Горан мигом помрачнел. Нет, все-таки пару бошек для наглядности он оторвет! Он же говорил им не подходить к Снеже с этими разговорами! Предупреждал, гадов! А они что?

— Снежка, я…

Решительно начал Горан, но внезапно узкая ладошка накрыла смело его губы. Как делала еще там, в шатре в лагере людей. До того, как он ей искалечил душу.

— Делай, что надобно, Горан, не надо кликать новую смуту.

Накрыв ладошку своими пальцами, он оторвал ее от своего рта и оставил мягкий поцелуй на тонких пальчиках.

— Снежинка, милая моя. Раны твои…

— … зажили.

— Душа твоя…

— … болеть будет сильней, раз другие сгинут.

— А сердце?

— … мертвое оно, Горан. Не тяни. Сделай то, что надо. И освободи от этого бремя.

Мягко уложив ее спиной на лавку, воин навис сверху, упираясь одной рукой в угол соседней лавки. Очертил пальцами контур лица, мягкие уста, будто дикая роза. Светлые брови, изящной дугой, сейчас расслабились ровной линией. Белая ожидаемо не тресалась и даже не плакала. Странно размягчилась она, словно масло у печи.

Гляди, и уснет скоро. Упускать свой шанс он не стал. Раз сама ему в руки пришла, надо замолить прошлые грехи. Заласкать, показать, что близость бывает и сладкой, как дикий мед. А не только боль и страдания.

Прошелся губами вниз по шее, мягко огладил плечи, аккуратно отпуская горловину ниже, по плечам. А потом унес ее далее, по робким рукам, стащил ладошки с длинных рукавов. А там, гляди, и до пояса обнажил.

Главное тут похоть звериную сдержать. Не утерять разум от молочной кожи, мягких грудок и манящего стана.

Скоро ночнушка поползла ниже к лодышкам крохи, и одним махом Горан сбросил ее на пол.

Он ласкал нежное тельце до розового румянца и все не решался к соитию. Наконец малышка окончательно расслабилась, казалось, вот он, нужный момент. Аккуратно развел девичьи ножки. Помоги ему боги удержаться…

Горан никогда не думал, что настолько искусен в ласках. Но девчонка и вправду разомлела под его руками и губами, да, странное дело, ни разу даже не пискнула и не застонала. Может, стесняется или пугается лишний звук из горлышка выпустить.

Надо с ней к утру переговорить. Что нечего его стеснять, особенно на брачном ложе. Да еще и родного мужа.

— Вот так-то, милая, все закончилось. И ничего не страшно, сладкаая. А даже приятно. Да, Снеж?

Прилег он рядом на полу, поскольку сам не понял, как в момент соития перенес свою избранницу ниже лавки.

Но девчонка ничего в ответ не молвила. Более того, грудки медленно вверх поднимались, пока уста чарпаали воздух. А сердечко до обидно тихо стучало в жилах.

— Снежка?

Горан навис над