Наблюдай за мной - Тахира Мафи Страница 61

Ненавижу, что она — всё, чем я надеялся, что она не окажется.

Глава 39

Розабелла

Джеймс тихо ругается себе под нос.

Мы вышли к тупику.

После серии извилистых поворотов по лабиринту туннелей мы достигли точки принятия решения. Я смотрю вверх на возвышающуюся лестницу, прикреплённую к стене, выходная дверь ждёт наверху. Напряжение в теле Джеймса исходит от него волнами.

— Я забыл про эту часть, — говорит он, двигаясь позади меня.

Это первый раз, когда он заговорил со мной как минимум за полчаса. Его руки были на моём теле ещё дольше, жар и запах его затуманивают голову, наполняя меня головокружительным осознанием. Кажется, неважно, что он ненавидит меня; мне нечего ненавидеть в нём. Он делает вдох, и я чувствую его неровный выдох на своей коже, и хочу откинуться на него. Почувствовать тяжесть его тела вокруг меня, поверх меня. Каждый раз, когда он касается меня, я хочу, чтобы он коснулся снова.

— Мне нужно срезать стяжки здесь, чтобы ты могла подняться по лестнице. Когда мы будем наверху, я надену новые. Понимаешь?

— Да.

— Попробуй сбежать, — говорит он, наклоняясь к моему уху, — и я убью тебя.

Каким-то образом мне удаётся дышать.

Я слышу, как он убирает пистолет, затем звук раскрывающегося ножа, и затем, мгновения спустя, резкий рывок стяжек, прежде чем они разрываются. Он держит мои запястья одной рукой, пока убирает нож, а затем подводит меня к основанию лестницы, отпуская всего на секунду, прежде чем схватить меня за ворот халата, резко притягивая обратно к себе.

Я ахаю.

Без связанных за спиной рук я могу чувствовать прижим его тела к моему, твёрдый и мягкий. Такой тёплый.

— Я предупреждаю тебя, — говорит он тихо. — Ты поднимаешься по лестнице. Затем снова стяжки.

— Хорошо.

Он отпускает меня. Я не двигаюсь.

— Чего ты ждёшь? — говорит он. — Иди.

И всё же я медлю. — Можно мне просто... Можно мне повернуться на секунду?

— Нет.

Кровь приливает к моим недавно освобождённым рукам, кожа покалывает, пробуждаясь. Рассеянно массирую запястья. — Пожалуйста, — шепчу я. — Это важно.

— Если тебе есть что сказать, говори. Тебе не нужно на меня смотреть.

— Ладно, — говорю я, собираясь с духом. — Я собиралась вежливо спросить, не подумаешь ли ты о том, чтобы отпустить меня.

— Что? — Он замирает позади меня, затем смеётся, резкий звук окрашен неверием. — Отпустить тебя куда?

— На Ковчег.

Теперь он сам разворачивает меня.

— Ты шутишь? — говорит он. Огни отбрасывают тёплое сияние на его лицо, смягчая суровость в глазах. — Скажи, что ты шутишь, Розабелла.

— Я не шучу.

Это, кажется, ударяет его, как удар. — После всего, что ты натворила, ты думаешь, что можешь просто попросить, чтобы тебя отправили домой? Сделать вид, что ничего не было? Так ты обычно выкручиваешься из таких ситуаций? Просто очень вежливо просишь?

— Я не это имела в виду...

— Я тебя вообще не понимаю, — говорит он. — Эти люди годами пытали тебя и твою сестру, и ты просто побежишь обратно в их объятия? Ты будешь делать всё, что они тебе скажут, до конца своих дней?

— Это не то, что ты думаешь, — говорю я отчаянно. — Мне нужно вернуться, потому что мне нужно всё исправить. У меня есть план, но он будет сложным. Всё намного хуже, чем ты знаешь, ты не понимаешь...

— Тогда помоги мне понять, — говорит он, его голос заряжен чувством. — Расскажи мне, что происходит. Расскажи, что происходит...

— Я не могу, — говорю я.

— Почему нет? — парирует он.

Я качаю головой, пытаясь разобраться в собственных запутанных мыслях. Я приняла решение устранить Клауса в тот момент, когда он пригрозил убить Клару.

Это единственное решение невозможной проблемы.

Клаус дал мне восемь недель, чтобы уничтожить себя и, в процессе, торпедировать эпицентр сопротивления — значит, у меня есть восемь недель, чтобы вернуться на остров. Восемь недель, чтобы снова украсть флакон, найти резервуар Клауса, выпить землю, запустить себя в воды его синтетического разума и надеяться, что разлагающееся тело детонирует взрыв, необходимый, чтобы убить его. Это единственный способ спасти Клару. Это единственный способ избавить остальной мир от судьбы, подобной судьбе Леона. Если я смогу устранить Клауса до того, как бесчисленные другие агенты запустят свои атаки против Новой Республики, я, возможно, смогу обрушить всю систему.

Но я не хочу, чтобы кто-либо знал о моём плане, потому что не хочу, чтобы кто-либо пытался меня остановить.

— Я просто... Я не привыкла работать с другими людьми, — выжимаю я. — Я привыкла делать всё сама, и я не знаю, могу ли я доверять твоей команде...

— Ты можешь доверять мне?

Этот вопрос поражает меня в самое сердце, лишая дара речи. Джеймс каким-то образом становится ещё ближе, его руки свободно висят по бокам. Ни пистолета, ни стяжек. Он сам — величайшее оружие против моих защит. В его присутствии мои щиты искажаются, сердце замедляется, страхи затихают. В его присутствии моё тело возвращается к своей первоначальной форме: лёд тает под солнечным светом, возвращаясь в море.

— Розабелла, — говорит он. — Ты доверяешь мне?

Я смотрю вверх в его глаза, поражаясь самой себе, когда тихо говорю: — Да.

Его глаза на мгновение закрываются, когда он выдыхает, и я смотрю, как он сглатывает, глядя на меня, его глаза темнеют с таким выражением, что у меня перехватывает дыхание. Я чувствую себя слабой и эйфоричной так близко к нему, слегка опьянённой.

— Если ты доверяешь мне, — шепчет он, — мы сможем всё исправить вместе. Если ты доверяешь мне, всё просто.

— Это не просто, — говорю я, качая головой. — Проникновение на Ковчег — непростая задача. Их технологические достижения не имеют аналогов. Их системы наблюдения не похожи ни на что другое на земле...

— Я знаю, Розабелла, я был там. Это трудно, но не невозможно...

*— Нет*, — резко говорю я. — Ты не понимаешь. Я знаю, ты думаешь, что сбежал с острова сам, но это...

— Ох, чёрт, — кричит Джеймс, внезапно хватая меня, разворачивая от лестницы. Он прижимает моё тело к стене, его спиной ко мне. *Защищает меня.*

Я всё ещё пытаюсь понять, что происходит, моё сердце колотится, когда через его плечо я наконец замечаю это...

Знакомую лазерную линию снайпера.

Глава 40

Розабелла

— Вы же знаете, что у нас тут камеры, да? —