Злодейка поневоле. Хозяйка заброшенной крепости - Адриана Вайс Страница 60

Он пытается притянуть меня к себе, но я резко отшатываюсь, упираясь ладонью ему в грудь. От него пахнет лесом, землей и чем-то еще, диким, животным.

— Пожалуйста, не трогайте меня, Кром.

Он озадаченно опускает руки, и его улыбка гаснет.

— Что такое? Тебя кто-то обидел, пташка?

— Я здесь по делу, — говорю я, глядя ему прямо в глаза. — Кром, скажите. Вам известно, что на графа Версена сегодня было совершено покушение?

Кром на мгновение хмурится, а потом его лицо снова расплывается в хищной усмешке. — А, так вот оно что, — он скрещивает руки на своей могучей груди. — Слышал краем уха. И что же? Твой аристократишка ранен, и ты прибежала ко мне за защитой? Я же говорил, что мое предложение в силе. Стань моей, и никто в этой дыре не посмеет тебя и пальцем тронуть.

От его слов к горлу снова подступает тошнота. Он неисправим.

— Я пришла не за этим, — холодно обрываю я его. — Меня интересует другое. Вы участвовали в этом нападении?

Его усмешка медленно сползает с лица.

Глаза сужаются, и в них появляется холодный, опасный блеск.

— Интересно, — роняет он, и его голос становится тихим, угрожающим. — Еще никто не осмеливался приходить в мой лагерь и бросать мне в лицо такие обвинения.

— А еще никто не осмеливался нападать на графа в его собственной цитадели, — парирую я, не отводя взгляда.

Мы стоим, впившись друг в друга взглядами. Я — маленькая, растрепанная, в разорванном платье. Он — огромный, дикий, хозяин этого леса.

Напряжение между нами можно резать ножом.

Наконец, он горько усмехается.

— Ты меня оскорбляешь, пташка. У меня были сотни возможностей избавиться от твоего графа. Если бы я действительно этого хотел, — он делает выразительную паузу, — он бы давно кормил червей. Да, я его ненавижу. Он — все, что я презираю в этих аристократах. Но я не ненавижу его настолько, чтобы желать ему смерти.

Я смотрю в его честные, злые, дикие глаза.

Я вижу в них гнев, обиду, гордость.

Но я не вижу в них лжи.

Он говорит правду. Я это чувствую.

Каждая клеточка моего тела кричит, что он говорит правду.

Я тяжело выдыхаю, и все напряжение, которое держало меня в тисках, разом отпускает.

— Простите, Кром, — говорю я искренне. — Простите за мои слова. Но я должна была спросить.

— Должна была? — рычит он, и ярость снова вспыхивает в его глазах. — Обвинить меня в том, что я бью в спину, как трус?!

— Да, должна была, — повторяю я, и мой голос становится серьезнее. — Потому что человек, который обвиняется в сговоре с нападавшим, — капитан гвардии графа, — указал на вас. Он сказал, что за всем этим стоите вы.

Ярость, которую я видела в его глазах мгновение назад, вспыхивает с новой силой.

Он сжимает свои огромные кулаки.

— Грейсон?! Этот щенок?! Как он посмел…

— Но знаете что? Я ему не поверила, — быстро прерываю я его, не давая ему взорваться. — Как только я это услышала, я поняла, что это какая-то… подстава. — Я впервые в этом мире использую это слово, и оно звучит на удивление уместно. — А сейчас, поговорив с вами, я моя уверенность в этом только укрепилась.

Я делаю шаг к нему, и мой голос звенит от напряжения.

— Кто-то явно использует вашу вражду с графом. Он пытается стравить вас и людей графа, поссорить два самых сильных лагеря в этой крепости. Чтобы, пока вы будете резать друг другу глотки, он мог спокойно закончить свое дело.

Кром хмурится, его ярость уступает место задумчивости.

— И кто же этот «кто-то»? Ты знаешь этого ублюдка?

Глава 50

— Я могу только догадываться, — качаю я головой. — Но одно я знаю точно: та опасность, о которой я вам говорила, — она более чем реальна. Я была там, Кром. В том капище, о котором вы мне рассказали.

От одного воспоминания о мертвой земле и черном алтаре у меня по коже бегут мурашки.

— И то, что я там видели… это жутко. Сектанты пытались провести какой-то ритуал, но у них что-то не вышло. Но уже очень скоро они попробуют снова! И если их не остановить, если мы вместо этого будем заняты междоусобными склоками и поисками неугодных, мы все здесь погибнем. И ваши люди, и люди графа. Все.

Я смотрю на него, вкладывая в свой взгляд всю свою убежденность, всю свою веру. Но он лишь качает головой.

Его лицо снова становится упрямым и непроницаемым.

— Я уже говорил тебе, пташка, — его голос звучит ровно, почти скучающе. — Я могу защитить своих людей. Что до остальных… это их проблемы.

Я смотрю на него, на его упрямое, непробиваемое лицо, и мое терпение лопается. Весь страх, вся усталость, вся несправедливость этого дня — все это взрывается во мне одной горячей, яростной волной.

— Вам самому это не надоело? — выплевываю я, и мой голос срывается от ярости.

Он удивленно вскидывает брови.

— Что, пташка?

— Я спрашиваю, вам не надоело? — повторяю я, делая шаг к нему. — Не надоело притворяться тем, кем вы не являетесь?

Я смотрю ему прямо в глаза, и в моем голосе звенит вся моя ярость и все мое разочарование. Я намеренно бью по его гордости, пытаясь достучаться хоть до чего-то живого под этой шкурой дикаря.

— Я знаю, кто вы, Кром. Вы были королевским егерем! Лучшим из лучших! А кем вы стали? Главарем шайки бандитов, сосланным в эту богом забытую крепость.

Я вижу, как он вспыхивает, как кровь приливает к его обветренному лицу.

Мои слова попали в цель.

— И самое ужасное, — продолжаю я, уже не в силах остановиться, — вам, кажется, это нравится! Вас устраивает, что вас вышвырнули сюда, как мусор!

Я обвожу рукой его лагерь — эти убогие хижины, эти костры, этих людей в грязных шкурах.

— Вам действительно нравится жить здесь? В окружении убийц и насильников? В этом царстве беззакония и лжи? Да, вы охотник, у вас есть ваш лес, то, что вам дорого. Но все остальное? Неужели вас устраивает то, что вы до конца своих дней будете гнить