Гончар из Заречья - Анна Рогачева Страница 60

помогая деду Макару, купила большой, увесистый рулон добротного, недорогого холста. На передники, на полотенца, на что сами решат.

Когда торговка, прикинув на счётах, назвала сумму – полтора серебряника, Зоя лишь кивнула. Это была большая трата, но каждая копейка в ней была оправдана. Без этого не обойтись. Она уже собиралась взять тяжёлые свёртки, как над её плечом нависла знакомая тень.

– Закупилась? – раздался голос Архипа. Он молча забрал у неё весь тюк, легко взвалил на плечо, словно это была охапка сена. – Гриша у телеги смеётся, говорит, ты тут половину ярмарки скупила. Иди, там ещё твой пряничный ряд не обследован. Он повернулся и растворился в толпе с её покупками, а Зоя, с облегчением разминая пальцы, отправилась дальше – на поиски волшебства.

Вскоре она остановилась у лавки, больше похожей на пещеру сокровищ. На прилавке лежали каменные глыбы соли, пыльные мешочки, а на полках в стеклянных сосудах она увидела настоящие диковинки – гвоздичные бутоны, сморщенные стручки ванили, палочки корицы.

Первая мысль, что мелькнула в голове – здесь есть стекло!!

Хозяин, смуглый, худощавый человек с усталыми глазами торговца-неудачника, наблюдал за ней без особой надежды.

Зоя осторожно тронула палочку корицы. Пахло праздником из другой жизни. – А это что? – указала она на керамическую чашу со сморщенными, но яркими корками. – Цедра лимонная и апельсиновая, сушёная. С Чёрного моря. Для княжеских компотов, – безразлично пояснил торговец. – А это? – Рис. Белые, чуть прозрачные зёрна. – Зерно заморское. Берут редко. – А это? – Она указала на огромную, пыльную бутыль с масляной жидкостью. – Масло оливковое. Для кушаний. Никто не берёт.

В его голосе звучала апатия. Эти товары явно залежались. А в голове у Зои уже закипали идеи. Цедра – для душистого мыла, для ароматных саше в одежду! Рис – для питательных каш детям. И плов! Масло… о, масло было волшебством! Его можно было использовать в уходе за кожей, в целебных мазях, для изготовления мыла, да и просто полить на лепёшку.

Она взяла себя в руки и, сделав вид, что раздумывает, начала торг. Уже поднаторев в этом деле, Зоя пыталась сбить цену, как могла. Это была попытка донести до него ценность его же товара.

– Корки эти… они же выдохлись уже, аромата нет, – скептически заметила она.

– Есть ещё! – оживился торговец, открывая крышку и поднося чашу. – Вот понюхай, как пахнет! Цитрусовый аромат ударил в нос, свежий и бодрящий.

– Ну, может, чуть-чуть и пахнет.… Засиделись они у вас. И рис… кто его знает, как готовить. Может, и вкуса нет. И масло это… тяжёлое, для наших животов совсем непривычное. Я, пожалуй, возьму вот эти перцы, изюм да лаврушку,… а остальное – если только скидку большую сделаешь. А ведь не продашь, выкинуть придётся, ни медяка не увидишь!

Они спорили добрых полчаса. Зоя приводила разумные доводы, торговец – эмоциональные, о дальности пути и редкости товара. Голос у неё сел от напряжения, но азарт битвы и предвкушение будущих возможностей грели душу изнутри. В конце концов, они сошлись на цене, за которую она получила всё – и сушёные корки, и изюм, и рис, и огромную бутыль масла, и маленькие мешочки с перцем, корицей и лавром. Цена была смешной, но для Зои сумма всё равно была большой.

– Вы меня разорили, сударыня, – с театральным вздохом сказал торговец, упаковывая её сокровища, но в его глазах блеснула озорная искорка – наконец-то эти пыльные диковинки обрели хозяина.

– Ничего, – хрипло, но с сияющей улыбкой ответила Зоя, сжимая в руках свёртки. – Я к вам ещё вернусь. Когда моё мыло с вашими корками прославится. Тогда и поторгуем на равных.

Она ушла, обняв покупки, чувствуя у себя крылья за спиной.

Архип нашёл его в гуще ярмарочной суеты, у опрятного прилавка под холщовым навесом. Мирон выглядел как обычный, чуть уставший торговец – аккуратная рубаха, внимательный, хотя и отстранённый взгляд, товар у него был аккуратно разложен – воск, мёд в аккуратных глиняных банках, несколько связок душистых трав для красоты. Он пересчитывал монеты, когда над прилавком нависла знакомая тень.

– Мёд липовый? – раздался над ним знакомый голос.

– С весеннего взятка, чистый, без примеси, – автоматически ответил Мирон, поднимая глаза. И замер. – Архип? Вот так дела… Архип?

– Не ждал, поди?