Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки - Виктория Богачева Страница 60

А на именины она получила от моей матери отдельное приглашение. Но я ждал, что она явится, и потому не удивился, увидев невесту выходящей из экипажа.

— Я слушаю, — подавив усталость и раздражение, я повернулся к матери.

За огромным столом собралось с два десятка гостей, в большинстве — её старинные подруги и несколько сослуживцев отца, давно вышедших на пенсию. Кроме них лишь сестра с мужем и старшим сыном и я с невестой.

Мать смотрела на меня с укором, с которым я настолько сроднился, что уже и не представлял её взгляд, обращённый на меня, без него.

— Иван слишком занят на службе в последнее время, — прощебетала Лилиана и уже собралась покровительственно положить ладонь мне на локоть, но вовремя перехватила мой взгляд и притворилась, что просто взмахнула рукой.

— Да? — матушка поджала губы. — До сих пор не понимаю, зачем тебе это нужно, Иван. Совсем не подходящее князю Урусову занятие.

— Вы повторяете это уже почти пятнадцать лет, — любезно улыбнулась я.

В глазах матери вспыхнуло недовольство. Я же залпом осушил полный бокал, и недовольство усилилось.

Прекрасно.

Повиновавшись моему жесту, лакей вновь наполнил бокал до краёв, и я сделал большой глоток.

Это поможет пережить вечер.

— В моё время мы не смели так говорить с родителями, — смерив меня прищуренным взглядом, мать обратилась к соседке по столу: княгине Шереметьевой.

— Это правда, — вздохнула та и покачала головой. — Но в такие уж времена мы живём.

— Именно так, моя дорогая, именно так, — покивала матушка. — Подумать только: сын и глава семьи ходит на службу каждый день, словно какой-то прапорщик! Уму непостижимо.

Я бы осушил ещё один бокал на глазах у них, но не хотел терять над собой контроль. Потому пришлось вежливо оскалиться и отвернуться сразу от всех: матери, её подруги и Лилианы.

Сестра сидела напротив, молчаливая и даже напуганная. Неужто вновь что-то случилось с драгоценным муженьком? Или намерена просить у матери денег и потому опустила очи долу?.. Её бесполезный супруг, но зато с титулом барона, с аппетитом уплетал изысканную говядину, их старший сын — бледный мальчишка с длинной шеей — испуганно косился по сторонам.

— ... ах, если бы Павлуша был сейчас с нами, — услышал я вздох матери и сильнее сжал ножку бокала.

— Ваня, — сестра посмотрела на меня огромными, оленьими глазами. — Ты не мог бы... не мог бы уделить Мишелю немного времени после ужина? Нам нужна твоя помощь?

— Снова? — хмыкнул я, и она обиженно засопела.

Тянуло запустить бокал в стену. Любопытно, так полагается вести себя князю в глазах моей матушки? Бить посуду, кричать на слуг?

Единственная женщина, которой я хотел помочь, по-настоящему хотел, избегала меня как огня.

Какая превратность судьбы.

Я вспомнил Веру в нашу последнюю встречу, и мне вновь стало тошно. Я разочаровал и её. Она меня жалела. Удивительная женщина.

Сбоку в сознание вонзались голоса Лилианы и матери. Кажется, они обсуждали очередную светскую сплетню. Прикрыв на мгновение глаза, я представил такой же вечер через десяток лет. Мы женаты, и эти узы связали нас крепче любых верёвок. Ничего не изменится, и я по-прежнему буду источником недовольства и для матушки, и для дражайшей супруги, ведь работать меньше я не стану. Лилиана морщит носик, мать ей поддакивает, я сижу, скриплю зубами и терплю...

... — правда, Иван Кириллович? — невеста дала о себе знать и легко прикоснулась к моему локтю.

— Что именно? — сухо спросил я, даже на неё не взглянув.

Но Лилиана не позволила досаде коснуться своего прелестного личика.

— Мы обязательно порадуем вашу матушку внуками, — с нажимом произнесла она.

Я посмотрел на неё и натолкнулся на хищный, акулий взгляд. Моя мать поправила сапфировое ожерелье на груди.

— Твой отец подарил мне его на рождение Павлуши, — сказала она и погладила насыщенно-синие камни. — Ты должен будешь преподнести Лилиане бриллиантовую пару, как благодарность за её ангельское терпение. Ах, моя дорогая, мне так жаль, что ваша помолвка затянулась.

— Ничего страшного, мам а , — сладко улыбнулась невеста. — Мы уже гораздо ближе к её окончанию, чем к началу, — и она сомкнула пальцы на моём локте.

— Отпусти, — бросил я сквозь сжатые зубы, и нехотя Лилиана разжала хватку.

Я нарочитым движением стряхнул с торжественного фрака невидимую соринку и одёрнул рукава.

Внуки...

Речь о них заходила всякий раз, как Лилиана встречалась с моей матерью. Любой разговор непременно сводился к этой теме. Кажется, мне придётся привязать к себе дражайшую супругу, чтобы она не сделала меня отцом бастрюка.

Я нанял кое-кого, чтобы следил за ней. Потому что опасался, что в её хорошенькую головку придёт мысль как-то насолить Вере. В первую очередь Лилиана была женщиной, и она чувствовала, не могла не чувствовать, что меня тянет к Вере. Не знала лишь, как сильна эта тяга. Я пытался обуздать своё влечение — для её же блага. Не искал встреч после той возле её старого дома, не навязывал свою помощь, хотя узнавать новости о Вере от других мужчин было неприятно.

Давыдов поручился за неё перед купечеством, Головин вкладывал средства в её проджект, а Субботин занимался всеми её прочими делами.

Мне же была уготована участь стороннего наблюдателя.

Я делал что мог. Посещал ненавистные светские вечера, узнавал сплетни о наследниках графини Ожеговой. Нарочно проигрался в карты в салоне у Волынского и услышал немало любопытных вещиц. Сделал солидное пожертвование в благотворительное общество одной графини, и её счастливый муж раздобыл для меня нужные сведения и документы за два дня. Даже пообещал Карлу Филипповичу ходатайствовать о закрытии разбирательства из-за смерти Павла, чтобы он вывел Веру за круг подозреваемых. Вероятно, Морозов за свой произвол никак наказ не будет.

Но здесь, конечно, Карл Филиппович показал, что плохо меня знает. Добиться разжалования Морозова за произвол по делу сударыни Щербаковой мне ничто не помешает. Так или иначе, но полицмейстера я отправлю в отставку. Правда, самое место ему по ту сторону тюремной решётки...

Но жить должны живые. Павла моя месть не