Целительница для разбитого сердца - Ольга Грибова Страница 6

Как удобно было тогда поверить, что меня отвергли. Как легко спрятаться за гордостью и обидой, сделать вид, что это он вычеркнул меня первым. Но правда была в другом – это я оставила его. И теперь это осознание било сильнее любых обвинений, которых так и не прозвучало.

Я не знала, простил ли меня Курт спустя столько лет. Но я точно никогда себя не прощу.

Курт резко повернул кресло в сторону. После всех этих лет он все еще не желал меня видеть. Обидно, но понятно. Мой вид напоминал ему о том кошмаре, что с ним случился. Я ассоциировалась у него с травмой.

Я не стала преследовать Курта. Какой в этом смысл? Мы все сказали друг другу еще шесть лет назад. Но в то же время я не могла просто взять и забыть о нем. Совесть и чувство вины не позволяли.

Хотела бы я все исправить! Выяснить бы для начала, что конкретно случилось. Неужели удар ножом для писем привел к таким последствиям? Я зацепила важную аорту, перерезала сухожилие? Как же беспечна я была! Теперь, имея представление о том, как сложно устроено человеческое тело, я бы никогда на подобное не пошла.

Казалось бы, стать хуже этот вечер уже не мог. Но нет, он решил побить рекорд. Ко мне направлялся Горас. Я заметила его слишком поздно, сбежать не вышло.

Он шел уверенно, лениво раздвигая толпу, как человек, привыкший, что ему уступают. Приблизившись, скользнул по мне взглядом. Липким и оценивающим, без тени стыда. Я невольно выпрямилась до хруста в позвоночнике и сведенных лопаток, словно идеальная осанка могла стать щитом.

— Эйва… — он нарочно назвал меня сокращенным именем да еще обратился на «ты». — Годы идут, а ты все так же хороша.

Я едва сдержалась, чтобы не повести плечами. Хотелось отступить, отмыться, стряхнуть с себя этот взгляд, будто грязь. Я помнила, как он «ухаживал»: настойчиво, глухо к отказам, уверенный, что любое «нет» – всего лишь кокетство. Неужели опять начнется?

Глаза Гораса задержались там, где задерживаться не имели права – на уровне моего декольте. И хотя оно было довольно скромным, я все равно ощутила себя обнаженной.

— Сколько лет прошло, а фигура не испортилась, — добавил он интимно. — Не рожала?

— Вы переходите границы, — сказала я ровно, подчеркнуто на «вы». — Я не собираюсь обсуждать свою личную жизнь с вами, господин Тревелин.

— Да брось, какие между нами могут быть секреты?

— Как раз только они и могут быть между нами. Ничего другого.

— Прошу простить, я всего лишь восхищаюсь, — усмехнулся он, наслаждаясь моим напряжением. — Не каждый вечер на балу встречаешь такую… сохранность.

Слово ударило сильнее пощечины. Я с трудом удержалась, чтобы не отшатнуться. Вокруг звучала музыка, смеялись гости, кружились пары, а мне казалось, что воздух стал вязким и тяжелым, как в дурном сне.

Горас все подметил, в том числе отсутствие кольца на моем пальце, и намекнул, что я – старая дева. Да что там, практически сказал это в открытую! Оскорбил меня и наслаждался моим замешательством.

— А ведь я предлагал тебе альтернативу, — напомнил он. — Куда более приятную, чем это неловкое положение.

Я сжала веер сильнее, чем следовало, чувствуя, как дрожат пальцы. Не от страха, а от злости. От унижения, которое он так ловко прятал под маской учтивости.

— Вы переоцениваете свою щедрость, — ответила я, не позволяя голосу сорваться. — И мою нужду в ней.

На мгновение в его глазах мелькнуло раздражение – короткое, почти незаметное. Но он быстро вернул себе привычную легкость.

— Все так же упряма, — протянул он. — Интересно, как долго ты еще сможешь позволить себе подобную роскошь.

Эти слова задели даже глубже. Все потому, что я считала очередной намек. Гораздо отвратительнее предыдущего. На этот раз он касался не лично меня, а всей моей семьи. Горас говорил о возможной смерти моего отца.

— Две незамужние девушки… совсем одни… без защиты, — вздохнул он. — Печальная и опасная ситуация, которой многие захотят воспользоваться.

Не знаю, чем бы закончился этот разговор. Вероятно, еще одним публичным скандалом и унижением для меня. Ведь еще немного – и я бы влепила Горасу пощечину. Не удивлюсь, если именно этого он и добивался. Ему всегда нравилось выводить меня из себя.

К тому же моя яркая реакция лишний раз бы подтвердила, что я к нему неравнодушна. Для его самолюбия это многое значило.

Но мне пришли на выручку. Помощь подоспела, откуда я ее точно не ждала. От Курта. Его строгий голос раздался за моей спиной:

— Дама занята, Горас. Ты зря тратишь время.

У меня едва не подогнулись колени от звука его голоса. Такого знакомого и родного, что глаза защипало от слез. Как же долго я его не слышала! И как безумно соскучилась. По этой спокойной уверенности и легкой хрипотце. На меня этот голос действовал не хуже афродизиака.

Но Гораса не так просто сбить с выбранного пути. Откровенно говоря, я не встречала более упрямого человека.

— Занята? — Горас вскинул брови. — И кем же? Неужели тобой, Курт? Пригласишь Эйву на танец?

Он, не скрывая, издевался над калекой. Нет, я точно его стукну!

— Я не танцую, — произнесла я.

— Повезло тебе, Курт, — хмыкнул Горас. — Что ж, не буду мешать воссоединению.

Бросив на нас последний насмешливый взгляд, он растворился в толпе. Горас сделал это не из вежливости, а зная, что нам будет максимально неуютно друг с другом. Почти невыносимо.

Музыка все еще звучала, гости все так же смеялись, но для меня мир будто на мгновение притих. Остался только он. И я.

Курт был рядом. Я ощущала это каждой клеточкой тела, но не осмеливалась посмотреть в его сторону. Сердце билось неровно, не веря, что все это происходит наяву. Он заступился за меня. Это было приятно.

— Спасибо, — тихо произнесла я, все еще глядя куда-то в сторону, на чужие лица, на кружащиеся пары, лишь бы не на него.

Слово прозвучало слишком просто для всего, что я чувствовала. Неловкость нависла между нами почти осязаемо.