Графиня Фортескью - жена фермера - Эва Гринерс Страница 6

Когда он, наконец, остановился, тяжело дыша, его бока ходили ходуном, а грива была мокрой от пота. Я стояла рядом, всё так же касаясь его морды, поглаживая по шее. Казалось, прошла целая вечность, хотя на самом деле всё заняло не больше пары минут.

Работники, которые секунду назад склонились над упавшим парнем, теперь стояли, открыв рты. Все до единого. Их глаза были полны такого изумления, такого шока, что я невольно оглянулась, словно за мной стоял кто-то еще, кто и совершил это чудо. Но здесь была только я.

Молча, привычным движением, я передала обрывки поводьев ближайшему из них - высокому, крепкому мужчине с загорелым лицом, который, кажется, был старшим. Он взял их, но продолжал смотреть на меня, не мигая, будто увидел привидение. Я же, погладив коня по влажному лбу - он ткнулся в мою ладонь теплой, мягкой мордой - просто развернулась и пошла к дому.

Шаг. Еще шаг. Возвращаясь к крыльцу, я чувствовала, как адреналин понемногу отпускает, оставляя после себя дрожь в коленях и осознание… Что я только что сделала? Рафинированная юная графиня вдруг с лету усмиряет необъезженного, обезумевшего коня?

«А не позволила ли я себе слишком много?» - эта мысль ударила, как обухом по голове. Как объяснить этот инцидент? Что я скажу, когда начнутся вопросы? Как спрятать то, что моя душа циркачки, старой, опытной, пробилась сквозь хрупкую оболочку графини? Я могла испортить всё, что только что начало налаживаться.

Внутри всё похолодело. Этот Техас, это ранчо, эти лошади - они так манили, так обещали покой и свободу. А я, в своей наивности, в своей радости от прикосновения к любимому делу, взяла и выдала себя.

Я остановилась на крыльце, не решаясь войти. Горячий ветер подхватил мой страх и закружил его вокруг. Что теперь будет?

Глава 4

Я сидела на краю кровати, и представляла себя дорогой фарфоровой куклой, забытой в пыльной коробке. Сафьяновые туфельки, изящные и совершенно бесполезные, сиротливо жались друг к другу на полу и мозолили мне глаза. Платье из тонкого батиста, цвета небесной утренней глазури, казалось не одеждой, а какой-то насмешкой, дорогим саваном для той, кем я больше не была. И кем, кажется, никогда не стану.

За окном кипела жизнь. Настоящая, полная запахов: земли, сена и навоза, скрипа кожи и хриплых мужских голосов. Лошадиного ржания. Там, в этом солнечном мареве, был мой мир. Я чувствовала его каждой клеткой, каждой мышцей, истосковавшейся по настоящей работе.

Тело, моё теперь юное и сильное тело, гудело от нерастраченной энергии. Ему хотелось не сидеть на мягких перинах, а вскочить на круп лошади, почувствовать, как ветер треплет волосы, как под ладонями перекатываются горячие мускулы животного. Хотелось на конюшню, к работягам, в самую гущу этой простой и понятной жизни.

А вместо этого - комната с облупившейся позолотой на мебели и ожидание... Чего? Пустых, как яичная скорлупка, дней.

Я усмехнулась своим мыслям. А может, и правда, спросить? Просто подойти и сказать: «Мистер Браун, сэр, не найдется ли для вашей жены местечка на конюшне? Я неплохо разбираюсь в лошадях». В худшем случае покрутит пальцем у виска. Как говорится, за спрос не бьют в нос. В старой жизни этот принцип не раз спасал меня от голодной смерти. Почему бы ему не сработать в новой?

Мои философские рассуждения были прерваны так бесцеремонно, что я даже подпрыгнула. Дверь распахнулась с грохотом, и на пороге возникла Салли. Лицо её было красным, как перезрелый томат, а в глазах плескался гремучий коктейль из праведного гнева и неподдельного ужаса.

Она молча влетела в комнату и, не находя себе места, принялась делать то, что, видимо, всегда делала в состоянии стресса - наводить порядок там, где он и так был. Её руки, похожие на двух испуганных птичек (довольно упитанных), запорхали по комнате: поправили и без того ровно висящую занавеску, смахнули невидимую пылинку с комода, передвинули шкатулку на полдюйма левее.

- Убиться... Ты же могла убиться! - наконец прошипела она, не оборачиваясь. Голос её дрожал. - Господи всемогущий, девочка, о чём ты только думала? Он же дикий, этот жеребец! Дьявол во плоти, а не конь!

Я молча наблюдала за ней, чувствуя, как внутри зарождается странное, почти веселое любопытство.

- Да и черт бы с ним, с конём этим! - продолжала сокрушаться Салли, резко развернувшись ко мне. - Хотя мистер Оливер за него отвалил столько, что можно было три таких ранчо купить, ну и пусть! Ускакал бы к самому дьяволу, и скатертью дорога! А если бы он тебя... если бы он тебя копытом зашиб? Насмерть? Ты понимаешь, что всем бы нам тогда крышка была? Всем! Хозяин бы нас со свету сжил!

Она всплеснула руками и уставилась на меня так, словно я была призраком. А я, глядя в её испуганные, честные глаза, вдруг подумала совсем о другом. Лошадь стоит целое состояние. А я? Сколько стою я? Эта мысль показалась мне до смешного важной.

- Салли, - тихо позвала я, прерывая её причитания. Она замолчала, удивленно моргнув. - Скажи мне честно... сколько мистеру Оливеру заплатили за меня?

Салли застыла с открытым ртом, будто я спросила её, не собирается ли она ограбить банк.

- Я... дороже стою, чем тот жеребец? - с абсолютно серьёзным видом уточнила я, чуть склонив голову набок. - Просто интересно. На вид животное очень дорогое. Хочется понимать свою цену на этом рынке.

На несколько секунд в комнате повисла оглушительная тишина. Салли смотрела на меня, и её лицо медленно меняло цвет с томатного на свекольный. Она захлопнула рот, потом снова открыла, но не издала ни звука. Казалось, она просто забыла, как говорить.

- Что-о-о? - наконец выдавила она из себя. - Ты... что ты такое несёшь? Язык у тебя отрос, я посмотрю! Какая-то ты... языкастая стала!

Она замахала на меня руками, словно отгоняя нечистую силу, и отвернулась, снова делая вид, что протирает и без того чистое зеркало. Но я видела в отражении её поджатые губы и бегающие глаза. Попала. Точно попала в больное место. Значит, не всё так просто с моей «покупкой».

- Не твоего ума это дело, - буркнула она в сторону.

Она ещё пару раз бесцельно провела тряпкой по раме, глубоко вздохнула,