Звездная пыльца - Надежда Паршуткина Страница 6

— А вы куда? — удивилась я, застыв на пороге.

Алик повернулся, и в его глазах мелькнула знакомая мне улыбка.

— Так всё, ваш доктор сказал, что мы свободны. Можем идти.

— Куда? — вступила в разговор Инга, скрестив руки на груди. — У вас что, здесь родственники есть?

Мэт, уже способный более-менее внятно говорить, покачал головой.

— Вроде как нам выделят временное жильё. Пока не разберёмся с кораблём.

— А… ну это же здорово, — сказала я, стараясь вложить в голос как можно больше радости, хотя на душе было пусто и совсем невесело. Мне не хотелось, чтобы они уходили.

Алик подошёл ближе, его взгляд стал мягким.

— Мы специально ждали вас, — тихо сказал он. — Не хотели уезжать, не попрощавшись.

— Ну что ж, — вздохнула Инга, и в её голосе тоже слышалась лёгкая грусть. — Давайте мы вас тогда проводим.

Мы вышли вместе во двор больницы, где уже стоял неказистый муниципальный автомобиль. Парни обернулись к нам перед тем, как сесть внутрь.

— Спасибо за всё, — сказал Алик, и его взгляд на секунду задержался на мне.

— Берегите себя, — крикнула ему в ответ Инга.

Они помахали нам рукой, дверцы захлопнулись, и машина тронулась, поднимая облачко пыли. Я смотрела, как она удаляется, и чувствовала, как в груди нарастает странная, непонятная грусть.

Глава 6

Алик

Нас заселили в какую-то крошечную квартирку на окраине города. Она была до смешного мала: две каморки, похожие на каюты, и совмещённый санузел, в котором я едва мог развернуться. Пахло пылью и чужими жизнями. Местные власти, демонстрируя подобие заботы, вручили нам ключи от допотопного автомобиля, больше похожего на консервную банку на колёсах. Но нам было не до удобств.

— Сразу на место падения? — коротко спросил Мэт, уже поворачивая ключ зажигания.

— Сразу, — кивнул я, глядя в окно на проплывающие мимо невысокие, почти игрушечные домики. Благо нам сообщили куда упал корабль.

Когда мы добрались до подножия гор, где в огромной воронке лежал наш «Шмель», сердце сжалось. Вид был удручающим. Корпус, некогда отполированный до зеркального блеска, был покрыт глубокими царапинами и вмятинами. Носовая часть врезалась в грунт, придавая кораблю неестественный, почти молящий позу.

Мы вошли внутрь через аварийный шлюз. Воздух пах гарью и озоном. Внутри было не лучше. Главная панель управления, сердце корабля, была разбита. Трещины расходились по экранам, как паутина, а некоторые консоли были полностью вырваны с корнем. Казалось, будто внутри устроил дикие танцы разъярённый великан.

Мэт тяжело вздохнул, проводя рукой по обугленным остаткам навигационного компьютера.

— Как думаешь, сможем починить? — в его голосе звучала редкая неуверенность.

Я сгрёб с консоли осколки стеклопластика и сжал их в кулаке.

— Не знаю, — честно признался я. — Не уверен. Но сидеть сложа руки — точно не вариант.

Мы принялись за работу в тот же миг. Квартира, которую нам выделили, осталась нетронутой. Зачем нам эти стены, когда наш дом был здесь, среди обугленных проводов и помятых приборов? Мы перенесли в корабль немного провизии, и ящики с инструментами, которые удалось раздобыть.

Следующие дни слились в одно долгое рабочее напряжение. Мы жили прямо в своих каютах, дыша запахом пайки и озона. Спали урывками, прямо у повреждённых панелей, просыпаясь от кошмаров, в которых «Шмель» снова падал, а мы не могли ничего сделать. Каждый день начинался и заканчивался одним и тем же — скрипом гаечных ключей, мерцанием паяльника и тихим матом, сопровождавшим каждую неудачную попытку оживить хотя бы одну из систем.

Наш корабль был больше, чем просто машина. Он был нашим домом. И мы не могли позволить ему умереть здесь, на этой чужой, прекрасной и такой странной планете.

Дни слились в одно сплошное, изматывающее полотно, вышитое проводами, припоем и вечными спорами. Мы с Мэтом работали до седьмого пота, склонившись над искорёженными панелями управления, и каждая деталь становилась поводом для нового конфликта.

— Нет, ты посмотри внимательнее! — я с силой ткнул пальцем в чёрный клубок обугленных проводов, торчащих из-под консоли. — Здесь нужно перепаять всю силовую шину, а не просто замотать её изолентой и надеяться на чудо!

Мэт с раздражением отбросил оловянную проволоку, которая отскакивала от пайки.

— А у нас есть запасная шина, гений? Нет! — его голос прозвучал резко, эхом отражаясь в металлических стенах мостика. Он с силой швырнул гаечный ключ на перфорированную палубу, и тот с оглушительным лязгом отскочил в угол. — Придётся обходиться тем, что есть, или ты хочешь, чтобы мы тут сгнили?

Мы кричали друг на друга, хлопали бронированными дверьми, уходили в разные концы полуразрушенного корабля — я в свой отсек, он в свой — чтобы остыть и перевести дух. Но проходил час, иногда меньше, и мы снова, молча, без лишних слов, возвращались к тому же повреждённому узлу. Потому что иначе было нельзя. Это был наш дом, и он умирал.

И вот, после трёх дней этой изнурительной борьбы, нам наконец удалось подключить первые панели вторичных систем. Слабый, мерцающий, как последний вздох, свет озарил разрушенный мостик, отбрасывая дрожащие тени на стены. Это была крошечная, ничтожная победа в масштабах всей катастрофы, но мы молча похлопали друг друга по потным плечам, и в этой усталости читался проблеск хрупкой надежды.

Поздним вечером, вымотанные до предела, мы сидели на холодном полу у единственного работающего обогревателя, который трещал и потрескивал, пытаясь согреть ледяной воздух. Мы ели безвкусный, как картон, концентрат из наших аварийных запасов, и тишина между нами была почти осязаемой.

— Слушай, — неожиданно нарушил молчание Мэт, разминая затекшую шею. — Тебе какая из тех двух больше понравилась? Из больницы, что с нами возились?

— А тебе? — уклончиво переспросил я, отламывая кусок сухого, рассыпающегося пайка.

— Хлоя, — выдохнул он почти с придыханием, уставившись в закопченный потолок. А потом медленно, очень медленно развернулся и посмотрел на меня. Его взгляд, обычно такой насмешливый, стал твёрдым и серьёзным. — Алик… нет.

Я отставил жестяную тарелку, и её лязг о палубу прозвучал невероятно громко.

— Черт, — пробормотал я, глядя в пол.

Мы замолчали.