Три орешка для Тыковки - Светлана Нарватова Страница 6

— Кого угодно.

— Стражу могу позвать, — доброжелательно предложила Тыковка.

— Зачем сразу стражу? — удивился и снова закашлялся. — Я же ничего плохого не делал.

В целом стража меня не пугала. Но хотелось бы подольше не попадаться на глаза чужим людям. Хотя бы пока я не вернусь в нормальное состояние.

— В вашем состоянии, сударь, сложно сделать что-то плохое. Вообще что-то сделать сложно, — заявила пигалица, потом ненадолго исчезла, вернулась с чашкой и ветошью и осторожно промыла мне глаза. Теперь, когда второй тоже открылся, я успокоился: оба уцелели. Руки-ноги не целы, но на месте, глаза-зубы сохранил, почитай можно жить дальше.

— Я не женат, — многообещающе возразил я на обращение «сударь».

— Ну ничего, ничего, — неожиданно стала утешать меня девушка. — Когда-нибудь и вы найдёте себе кого-нибудь. Женщины, они существа сердобольные. Давайте-ка молочка попьём.

Она помогла мне приподняться на локти и поднесла кружку ко рту. Я чуть не выплюнул эту гадость. На вид это было молоко, но с очень специфическим вкусом и запахом.

— Что это за гадость?

— Ну здрасьте… Не хотите козьего молока? — поинтересовалась она, и я помотал головой. — И правильно, — поддержала Тыковка, но в её тоне мне почудился подвох. — Тушу-то вон какую себе откормили. Вас ни поднять, ни повернуть. Так что одобряю.

И она с кружкой полезла вниз, на пол. Подозреваю, не для того, чтобы готовить мне деликатесы.

— Барышня! — окликнул я, и желудок поддержал меня бурчанием.

— Я не барышня, я сударыня, — вредным тоном одёрнула девушка.

— А муж где?

— Нету больше мужа. Капризничал слишком много.

И ушла.

Да уж, мал клоп, да вонюч. А с виду вся такая одуванчик-одуванчик. Хотелось бы пообщаться с кем-то более адекватным, чем взбалмошная девчонка.

— Сударыня, — позвал я. — Я хотел поблагодарить того, кто меня спас.

— Благодарите, коли хотите. Дело нужное.

— А вы его позовите, пожалуйста.

— Сударыня Майя! Вас тут найдёныш зовёт! — крикнула девица.

Я облегчённо выдохнул. Конечно, лучше бы мужчина. Но с нормальной женщиной тоже можно договориться.

— Что ему надо? — ответил всё тот же голос, только недовольно.

— Не знаю, — снова заговорила пигалица. — Говорит, хочет поблагодарить. Но я сомневаюсь. Какой-то он странный. Может, его слишком головой приложили?..

— Ладно, ладно, я понял. Не позовёшь, — смирился я.

— Точно, приложили, — проигнорировала мои слова девица. — Хотя возможно он и раньше сообразительностью не блистал.

Голос приближался. Вот и хорошо. Поиграли, поиграли и достаточно!

И тут ко мне за шторку заглянула вдова. Я даже вздрогнул от неожиданности. По степени уродства чёрный вдовий чепчик на её голове мог сравниться только с её же дешёвыми очками в толстой оправе. Практически безбровое лицо покрывал ровный слой сероватых белил.

— Я ухожу в город, в лавку. Вернусь через несколько часов, — заговорила вдова голосом давешней Тыковки. — Судно вот, — она выставила на полати плоскую посудину. — Только постарайтесь управиться со своим инструментом так, чтобы оно внутрь лилось, а не — пш-ш-ш! — вдовья версия Тыковки изобразила рукой высокую дугу, — фонтанчиком на рубаху. Я, конечно, переодену. Но только когда вернусь.

И двинулась к выходу.

Я смущенно кхекнул, осознав, на что девица, которая уже сударыня, намекает. Ну а что, с другой стороны?.. Молодой мужской организм почуял поблизости женскую руку. Когда её обладательница себя так не уродует, она вполне так…

— … А как же поесть, сударыня Майя? — опомнился я. Обладательница-то уходит!

— Тогда и поесть дам, — пообещала она и закрыла дверь. Снаружи.

Я не поверил, что она уйдёт. Подразнит, позлит и вернётся. Может, придумает, что что-то забыла. Все девушки так делают — цену набивают.

Но время шло, чувство голода крепло, хозяйка не возвращалась.

Оставалось признать невероятное: она действительно ушла в город, не покормив меня.

Вот же какая каменюка бессердечная!

В доме было тихо.

— Эй, есть кто живой? — на всякий случай крикнул я.

Никто не ответил.

Я перевернулся на живот, поднялся на локти и колени. Они всё ещё ныли, — понятное дело, столько на них отпахать! Но в целом я был способен передвигаться. И довольно споро, если ненадолго забыть про слабость.

На четырёх точках опоры я доковылял до края полатей и открыл шторку.

Что сказать…

Избушка была крохотная. Даже моих сегодняшних сил было достаточно, чтобы обползти её целиком. Бабий угол перед печью со столом и лавками был отделён от клетушки, которая просматривалась в открытый дверной проём. По стенам висели пучки трав. Пахло сеном и лекарствами.

На краю стола у полатей стояла уже знакомая мне кружка. Возможно, с тем же гадким молоком. И рядом плетёная из лозы корзинка, накрытая тряпицей. Могу поспорить, там был хлеб. От одной мысли о хлебе, любом, пусть даже чёрном, рот наполнился слюной. Если Тыковка предлагала мне молока, то предполагается, что я его могу выпить сам, правильно? Ну и кусочек хлебца она мне простит, думаю. Тем более, я ей потом все расходы возмещу.

Я снова развернулся, на этот раз спиной вперёд, и осторожно спустился коленями на ступеньку полати, а потом и на пол. На полу было чисто. Я на коленях дошёл до стола. Наклонился к кружке - она оказалась на уровне груди. Пересилил себя и сделал глоток.

Не, ну пить можно.

Я глотнул ещё. Оказалось, что мучал меня не только голод, но и жажда. Но голод тоже. Со второй попытки мне удалось поддеть тряпицу на корзинке. Да, там обнаружился хлеб. Один ломоть был отрезан.

Хлебушек был серый и вчерашний, но никогда ещё я не ел ничего вкуснее. Держать его двумя лопатами, в которые превратились мои руки, было проблематично. Но когда очень хочется, возможно всё. Жевать я пока не мог, хлеб пришлось рассасывать в молоке, но это такие мелочи…

Под конец трапезы молоко уже казалось вполне терпимым, пол, на котором я стоял коленями, не таким твёрдым, а Тыковка не такой бессердечной. Всего лишь злопамятной.

А я вот не такой!

Мне записать куда-то нужно, а то забуду.

Я бросил взгляд в соседнюю комнатку. Она была отделена от передней части избы с одной стороны дощатым простенком, с другой — стеной печи, которая поднималась до самого потолка. В узкой клетушке, освещенной единственным окном, тоже висели травы и стоял большой стол со ступками, пестиками, спиртовкой, бутылями… В общем, обычное рабочее место травника.

Осталось дождаться приснопамятного супруга сударыни Тыковки, которая оказалась не только злопамятной, но ещё и врушкой. Но всё это совсем не огорчало. Чувство сытости примирило меня с чужими недостатками и странностями.

Только зачем ей нужен этот уродский маскарад?