Наблюдай за мной - Тахира Мафи Страница 58

Я проношусь мимо тележки с припасами, хватая охапку инструментов, пока ещё одна пуля со свистом пролетает мимо моей головы. Дверь распахивается, затем захлопывается, и вдруг остаёмся только я и Кенджи, и моё сердце колотится в горле. Я не знаю, с чем имею дело. Он, как и другие повстанцы, может обладать какой-то неостановимой сверхъестественной силой.

И всё же, как ни странно, мои руки спокойны.

— Здание заблокировано, Розабелла, — говорит Кенджи небрежно.

Я слышу его шаги, он ходит по кругу.

— Почему бы тебе не выйти с поднятыми руками, чтобы я мог прицельно выстрелить тебе в сердце? Убедиться, что на этот раз ты останешься мёртвой.

Я ныряю за другую стойку, швыряю в Кенджи нож для вскрытия черепа, прежде чем отскочить за ближайший шкаф. Я слышу его взрывное, бормочущее проклятие, когда нож попадает в цель, но некогда испытывать облегчение.

Моя маленькая победа только приводит его в ярость.

Он стреляет в меня более агрессивно, звуки рикошетящего металла чуть ли не разрывают мне барабанные перепонки, пока я бегу босиком, швыряя ему в грудь долото на бегу. Он в последнюю секунду хватает стальной поднос, используя его как щит, чтобы отклонить удар, и звонкое эхо ещё не прекратилось, как он снова разряжает обойму в мою голову. Я пригибаюсь, вынужденная укрыться дальше от выхода. Даже с его травмой Кенджи блокирует дверь своим телом, отказываясь оставить свою позицию.

Я выскакиваю из-за шкафа, швыряю молоток изо всех сил, но в этот раз... я его не вижу. В те секунды, пока молот летит к пустому дверному проёму, время, кажется, расширяется и замедляется. Я сканирую пространство, как в замедленной съёмке, и, когда не могу его увидеть, решаю рвануть к выходу — но он внезапно материализуется, как по волшебству, размахивая подносом в руках, как бейсбольной битой. Сталь соединяется со сталью, оглушительный звук отдаётся в зубах. Молот летит обратно в мою сторону и попадает мне в рёбра так сильно, что я вижу искры, боль заставляет меня вскрикнуть.

Схватившись за бок, я ныряю в укрытие.

— Приятно, да? — говорит он. Затем: — Что во флаконе, Розабелла?

Моё дыхание становится тяжелее, мука в животе распускается. Кенджи, оказывается, может исчезать.

Это плохо.

Если я не справлюсь с ним в ближайшее время, он сможет подобраться ко мне с угла, которого я не ожидаю. Единственное преимущество, которое у меня есть сейчас, это его нежелание оставлять выход незащищённым. Значит, он вряд ли уйдёт далеко.

И всё же, быть уверенной нельзя.

Я делаю инвентаризацию трёх оставшихся у меня орудий: пила; ключ для вскрытия черепа; пустой шприц. Пистолет был бы намного лучше.

Я делаю ещё одну паузу, чтобы перегруппироваться, затем рискую взглянуть на Кенджи из-за стальной стойки. Он стреляет в меня, и я откидываюсь назад как раз в тот момент, когда пуля пролетает мимо моей головы.

— Ты хоть представляешь, — говорит он, разговаривая сквозь слышемый дискомфорт, — как много людей будут в бешенстве, когда узнают, что ты воткнула мне нож в ногу? Как я пойду в "Вафли Вафли" утром, Розабелла? — Он снова стреляет в меня. — Как я буду кормить уток в грёбаном парке, Розабелла? — Он снова стреляет в меня.

Я слушаю, как он шевелится в последовавшей тишине.

Он тратит момент на перезарядку пистолета, меняя магазин с серией удовлетворяющих щелчков, и я не теряю времени, бросаясь за стойку ближе к выходу, швыряя ключ для черепа в его стреляющую руку. Долотообразный наконечник инструмента пронзает его плоть с удовлетворяющим *шмяком*, и пистолет с лязгом падает на пол, отскакивая от него.

— Сукин сын, — кричит он.

Я ныряю за оружием, скользя вбок, когда подхватываю его, затем с трудом вскакиваю на ноги, разворачиваясь к нему. Я дышу так тяжело, что горло пересохло, липнет, когда я сглатываю. Я поднимаю пистолет к его лицу, и он даже не моргнул. Он просто смотрит на меня. Смотрит и качает головой, разочарованный.

Ещё одно разочарование.

Каждый мой инстинкт кричит, чтобы я прикончила его: голова, горло, сердце. Но передо мной возникает образ лица Агаты, напоминая...

Я сделала всё, о чём просила Реставрация.

Я сделала то, что, как я думала, должна была сделать, и в итоге мои жертвы оказались бесполезными. Моя жизнь — бесполезна. Тьма, порождающая тьму, порождающую тьму, вся эта кровь на моих руках, рождающая новое кровопролитие, увечье моей души, ведущее к увечьям других, моя жизнь, взлетевшая в пламя, только чтобы поджечь мир.

Я виню себя.

Я думала, что умно выбрать меньшее из двух кажущихся зол. Я думала, что буду вознаграждена за то, что встала на сторону очевидного победителя; я была достаточно наивна, чтобы предположить, что однажды мне может быть предложен иммунитет со стороны тиранического режима. Я искала убежища в объятиях открытого врага, выполняя его приказы, даже когда он морил голодом и пытал мою семью — даже когда он медленно лишал человечности собственный народ во имя безопасности. Жестокость, переупакованная как свобода, пытки, переупакованные как правосудие, ужасы, экспортируемые для увековечения ужасов — всё в интересах абсолютного контроля. Невежественное население, живущее на ладони всемогущей руки, которую можно легко раздавить.

Несмотря на все мои усилия, Клара никогда не будет в безопасности.

Я подвела свою сестру. Я подвела саму себя. Остался только один путь, чтобы всё исправить, и для этого мне нужно выйти отсюда живой. Мне нужно как можно скорее вернуться домой. Это значит, мне нужно убить Кенджи.

Но я больше не хочу быть этим человеком.

Я не хочу жить в страхе перед своими руками, своей головой, схлопнувшейся звездой, которой стала моя душа. Я не хочу жить каждый день только ради обещания смерти.

Проблема в том, что я не знаю, как перестать быть этим человеком.

— Я не хочу тебя убивать, — говорю я ему. — Я просто хочу выбраться отсюда. Мне не нужна твоя помощь, чтобы сбежать. Мне ничего от тебя не нужно. Я просто хочу, чтобы ты отпустил меня. Отпусти, чтобы мне не пришлось тебя убивать.

Кенджи закрывает глаза и вздыхает.

— Ладно, хорошо, — говорит он. — Можешь выходить.

— Что? — Я слышу щелчок прежде, чем понимаю, и моё сердце падает в желудок, когда холодный ствол пистолета прижимается к затылку.

— Брось оружие, — тихо говорит Джеймс.

Я разжимаю пальцы, и оно падает на пол с оглушительным лязгом. Кенджи хромает