Эта жестокая грация - Эмили Тьед Страница 58

Бум.

Данте встал.

– Что это было?

Алесса положила ножницы в карман.

– Не знаю, но звучит паршиво.

Данте схватил первого солдата, который пробегал мимо.

– Что происходит?

Солдат сглотнул, у него дернулось горло.

– Толпа у ворот. Требуют встречи с Финестрой.

Тридцать пять

Le rose cascano, le spine restano.

Лепестки опадают, шипы остаются.

– Не могли подождать еще один день? – процедил Данте.

Солдат вздрогнул от его гнева.

– Отпусти его, Данте. Это не его вина. – С затвердевшими от соли волосами и песком в каждой складке юбки Алесса находилась в полном беспорядке и явно не в том состоянии, чтобы разговаривать с толпой, но времени на переодевание не оставалось.

Чем ближе они подходили к главным воротам, тем громче становился грохот, но она не остановилась, пока не достигла ступеней перед Цитаделью.

– Где ее Фонте? – Падре Айвини стоял в центре собравшейся на площади шумной толпы. Его серебристые волосы были зачесаны назад, а голубые глаза сверкали нечестивым блеском. – К чему такая секретность?

Толпа расступилась, люди шарахались от Алессы.

Айвини остановился.

– Ах, Финестра.

Адрик застыл позади Айвини в одной из нелепых белых мантий, и она бросила на него ядовитый взгляд. На его лице отразились самые различные эмоции: гнев, разочарование… облегчение?

– Вы смеете подвергать сомнению выбор Богини? – Ее голос дрожал, и она надеялась, что люди решат, будто это от праведного гнева.

– Нет, миледи, – возразил Айвини. – Я точно знаю, чего добивался Кролло, выбирая вас. Если мы не восстанем, его последний трюк погубит нас всех. Признайте. Ваше прикосновение не спасает, только убивает.

Толпа вокруг загудела, и в груди Алессы защемило от нарастающей паники.

– Стража, немедленно убрать этого человека с площади.

Капитан Папатонис и его стражники обменялись неуверенными взглядами.

– Люди напуганы, Финестра, – сказал Капитан. – Никто не видел вашего исполнения. Вы могли бы их успокоить.

Айвини удовлетворенно улыбнулся.

– Видите? Позовите сюда своего Фонте и покажите нам вашу силу, чтобы мы спокойно заснули в своих кроватях.

Легче сказать, чем сделать. Даже не имел значения тот факт, что она никого не выбрала, – в Цитадели попросту не было никого из них.

– Связь между Финестрой и Фонте священна. – Алесса отыскала в памяти принципы, о которых читала сотни раз. – Вы не можете всерьез ожидать, что я совершу акт божественной близости перед незнакомцами.

– Это для благого дела, – произнес Айвини с лукавой улыбкой.

– Капитан. – Алесса повернулась к Папатонису. – Вы женаты. Если бы я отдала приказ позвать сюда вашу жену, раздеться и исполнить супружеский долг на всеобщем обозрении, вы бы согласились?

Папатонис покраснел.

– Конечно, нет.

– Ах, значит, вы бы не стали совершать интимный акт на публике. Любопытно. Но я должна?

Глаза Айвини сузились.

– Тогда возложите руки на кого-нибудь другого. Это не свято.

– Вызываешься добровольцем?

Возможно, стоило бы посмотреть на его крики, но Алесса достаточно боролась, чтобы сохранять свою силу в спокойном и подготовленном состоянии. Теперь же сила клокотала, непредсказуемая и озлобленная, как и все в ней. Если бы она прикоснулась к Айвини, то причинила бы ему боль или чего похуже, – и пусть Финестра с радостью бы посмотрела, как в его глазах меркнет свет, это стало бы ее последним действием в жизни прежде, чем толпа взревет.

– Я вызовусь. – Данте шагнул вперед.

Она заставила себя усмехнуться, как будто он и вся эта ситуация были ниже ее достоинства.

Люди наблюдали. Ждали. Ее сердце бешено колотилось.

– Вот храбрая душа. – Айвини светился от предвкушения. – Если ваши слова правдивы, Финестра, докажите это.

Алесса оттянула момент, убедившись, что у всех появилась возможность рассмотреть, как она изучает добровольца, скривив губы от отвращения. Затем, словно соблаговолив прикоснуться к чему-то столь отвратительному, она протянула пальцы к руке Данте.

– Вот мы и убедимся, – сладко пропел Айвини.

Она закатила глаза, довольная тем, что заслужила несколько смешков. Со вздохом притворного раздражения Финестра подняла руки, показывая толпе, что те обнажены, а затем обхватила лицо Данте.

Люди затаили дыхание. Прошла секунда, еще одна. С томной скукой Данте засунул руки в карманы.

Алесса повернулась к Айвини.

– И долго мне здесь стоять, чтобы вы признали свою неправоту?

В толпе раздались смешки. Айвини закипел от злости.

Алесса щелкнула пальцами в сторону Данте, надменно отмахиваясь.

– Если мы закончили, у меня есть более важные дела, чем испытывать ваши теории, падре. И полагаю, добрые люди Саверио хотели бы продолжить подготовку, чтобы мы могли насладиться Карнавалом. Я с нетерпением жду возможности представить своего Фонте завтра вечером.

Раздавшиеся аплодисменты были слабыми, но никто не издевался, и Алесса зашагала обратно в Цитадель с высоко поднятой головой.

Данте, казалось, уже готовился потащить ее вверх по лестнице, как только они окажутся в безопасности, но она покачала головой.

– Фонте. Они все еще за тоннелями.

Они спустились по лестнице, и у нее подкосились ноги. Алесса прислонилась к стене, а из горла вырывались рваные выдохи. Она бы скользнула вниз, но Данте притянул ее в свои объятия.

– Богиня, – выдохнул он ей в волосы. – Я думал, они собираются тебя убить, а мне не справиться со всеми…

Но он сразился.

Алесса притянула его голову и остановила бесконечные «что, если» поцелуем.

Данте замер.

Приоткрыв губы, девушка скользнула языком по его губам, и самообладание испарилось. Его руки очутились везде: Данте обхватывал ее лицо, пробегал пальцами по волосам, обнимал за талию. Он вдавил ее в двери, прижался губами к ее губам, прижался бедрами, словно пытался объединить свою бурю отчаяния с бурей, бушующей внутри нее.

Они рискнули, и это окупилось сполна, но прерывистое дыхание Данте словно говорило о том, как близко они подошли к тому, чтобы потерять все это.

– Тук-тук, – позвал Калеб. Ворота задребезжали. – Есть кто дома?

Данте со стоном уронил голову на плечо Алессы. Он ни слова не сказал, когда она впустила остальных, однако, когда они поднимались по лестнице, болтая и смеясь, Камария понимающе посмотрела на порозовевшие щеки Алессы. Больше никто не заметил молчания Данте и Алессы.

Наверху Алесса поняла, что должна кое-что сказать. Завтра все, кроме одного, покинут Цитадель.

– Я так рада, что познакомилась со всеми вами, – сказала она с улыбкой. – Совет примет вас утром, чтобы побеседовать и дать рекомендации. Я надеюсь… – Алесса сглотнула. – Надеюсь, кто-нибудь вызовется добровольцем, потому что я не хочу оставлять столь важное решение на произвол судьбы или поручать выбор Совету. Но, несмотря ни на что, я искренне благодарна вам за вашу тяжелую работу и… за дружбу. Словами не могу выразить, как много это для меня значит.

Саида громко шмыгнула носом, отчего остальные засмеялись, а после ребята пожелали друг другу спокойной ночи.

Когда дверь ее покоев со щелчком захлопнулась, Алесса и Данте остались одни. Ее губы, все еще припухшие от его поцелуя, покалывало; их взгляды встретились.

Он указал на ее кровать.

– Иди.

Она