Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки - Виктория Богачева Страница 57

— Вот видите, Михаил Сергеевич, — я натянуто ему улыбнулась. — Я оказалась права.

— Действительно, — произнёс он так, словно удивился. — Я хотел обсудить ещё несколько идей с вами. Не желаете отобедать? Да и такое дело могли бы отметить.

— Вера Дмитриевна занята, — процедил молчавший до того Урусов, и я мысленно взвыла. — Деловым обедом со мной.

Давыдов обнажил в оскале белоснежные зубы.

— Тебе разве не полагается с невестой обедать, князь? — спросил он, прищурив глаза.

От злости я треснула чернильницей по столу.

— Прекратите немедля, иначе я отправлюсь обедать с Дмитрием Фёдоровичем, — пригрозила сразу обоим мужчинам, не сумев выбрать одного, который раздражал сильнее прочих.

Князь и Михаил непримиримо переглянулись, но Давыдов под давлением Урусова сдался первым.

— Ну, тогда завтра за вами заеду, Вера Дмитриевна, — шелковым голосом посулил он, нарочно желая поддеть князя.

— Завтра я занята. И послезавтра тоже, — отрезала я сурово.

Когда Давыдов, досадливо улыбнувшись, отошёл от стола, до меня донёсся довольный смешок Урусова. Все ещё злясь, я повернулась к нему всем телом.

— Не придумывайте то, чего нет, князь, — сказала сурово. — Я лишь хочу услышать детали по делу как можно скорее.

Во взгляде мужчины что-то изменилось, он в один миг стал холодным и отстранённым. Скрестив на груди руки, Урусов медленно кивнул.

— Как вам будет угодно.

Да, — подумала я. — Именно так мне будет угодно.

Глава 47

Обедать с Урусовым мы отправились в Стрельну. Я настояла, чтобы поехали в разных экипажах, и князь выглядел оскорблённым настолько, что я приготовилась к взрыву. Которого, конечно, не последовало, ведь хвалёная аристократическая выучка запрещала ему проявлять эмоции.

Время после того, как мы сделали заказ и ждали, пока принесут закуски, тянулось словно резина. За столом царило напряжённое молчание, и даже в первую нашу встречу я не могла припомнить подобного.

Урусов, надо отдать ему должное, пытался завязать непринуждённую беседу: расспрашивал о типографии и том, как мы сработались с новой помощницей. Даже переездом поинтересовался, пришёлся ли мне по вкусно доходный дом ближе к центру.

Я старалась отвечать, но разговор не клеился и получался пластмассовым. Реплики звучали искусственно, как в плохом сценарии: и он, и я говорили не впопад. Когда подали закуски, я обрадовалась невероятно: можно было занять рот едой, и необходимость поддерживать беседу отпала.

Но Урусов меня удивил. Поковыряв немного вилкой рыбную нарезку, он отложил столовые приборы и посмотрел на меня.

— Не будем затягивать, Вера Дмитриевна. Вижу, моя компания вам в тягость, — сурово сказал он.

Ах, если бы! В том-то, Иван Кириллович, и заключалась проблема: ваша компания мне нравилась, даже очень.

И потому я согласно кивнула, опустив взгляд в тарелку, чтобы ничем себя не выдать.

— На днях Морозов вынесет постановление, которым снимет с вас все обвинения по делу об отравлении графини Ожеговой, — Урусов не стал терять ни минуты и перешёл сразу к делу.

Я едва вилку на пол не уронила. Так и застыла с поднесённым ко рту кусочком рыбы и вскинула на Урусова взгляд. Он тоже на меня смотрел. Так, как не следовало.

— Повторите, пожалуйста, — попросила, когда вернулся дар речи, и я смогла связно говорить.

— С вас снимут все обвинения, — терпеливо произнёс он. — Морозов закроет дело.

— Но как это возможно? — я тоже отложила приборы и отодвинула в сторону тарелку. — Разве графиня Ожегова умерла своей смертью?

Князь хмыкнул и скривил губы. Резким жестом он поправил шейный платок и потянул манжеты сюртука, расправляя несуществующие складки.

— Нет, но никто не хочет скандала, к которому непременно приведёт расследование.

— А приведёт оно к нему, потому?.. — и я выразительно посмотрела на Урусова, ожидая продолжения.

— Ваш покойный супруг, граф Волынский и наследник Ожеговой были заядлыми игроками в карты, — нехотя сказал князь. — В отличие от двух последних, Игнат Щербаков играл неудачно и задолжал графу весьма крупную сумму. Не одному ему, но сейчас это неважно. А графиня Ожегова, пока была жива, не желала расставаться с землёй в самом центре Москвы, которая очень пришлась по вкусу Волынскому. Он как раз намеревался строить новую гостиницу, а наследник Ожеговой вложил в этот проджект все имеющиеся средства. Только вот они не ожидали, что старая графиня заупрямится и не согласится расстаться с наследием предков.

Князь перевёл дыхание и сделал глоток чая, пока я пыталась разложить услышанное по полочкам. О долге Игната перед графом Волынским я помнила. Как и о том, что неподъёмная сумма сперва уменьшилась вдвое, а потом и вовсе я получила записку, что никаких претензий граф к своему должнику не имеет. Это показалось мне подозрительным ещё тогда, но на одном подозрении обвинение не построишь. У богатых свои причуды, в конце концов, верно же?

— Как вам удалось выяснить про вложения в проджект и намерения графа Волынского строиться? — спросила я.

Урусов насмешливо фыркнул.

— Пара прескучных вечеров в московских гостиных, и я узнал все сплетни, которые гуляют по городу уже не первый год. Записка, которую вы тогда передали, стала отправной точкой. Я ведь знаю не только почерк Волынского, но и немало наслышан о самом графе. Он за копейку удавится, а здесь простил такую сумму? Ха! — когда князь увлекался беседой, или говорил о чём-то для него интересным, у него всегда делалось такое одухотворённое лицо, что невозможно было отвести взгляд.

С трудом я заставила себя отвернуться.

— То есть они сговорились и решили... расправиться с графиней Ожеговой, чтобы она не мешала им?..

— Может, хотели просто припугнуть. Или надеялись, что та заболеет, ослабнет или вовсе выживет из ума, и наследник сможет распоряжаться имуществом.

— Но это же чудовищно, — прошептала я. — А ещё из ваших слов следует, что Игнат был во всём этом замешан... то есть, он действительно виноват.

Урусов, с лица которого мгновенно слетело всё напускное веселье, посмотрел на меня как никогда серьёзно.

— Вероятно, да. Ничем иным прощение ему долга Волынским я объяснить не могу.

— Чудовищно... — вновь повторила я и резко поднесла к губам чашку, сделала судорожный глоток остывшего чая.

Это помогло, и сдавивший горло спазм немного отступил. Я сидела и не знала, что думать. Игнат Щербаков, чьё имя