Владелец и собственность - Аннеке Джейкоб Страница 57

снимали больше чем на полчаса — чтобы я могла помыться, помучиться или подставить задницу. Несмотря на то, что я была постоянно возбуждена, что моё беспомощное тело отчаянно жаждало оргазма, я не ожидала и даже не надеялась на него. Я жаждала ощутить прикосновение Хозяина и доставить ему удовольствие. К тому времени я поняла: тело, в котором я нахожусь, мне не принадлежит. Я поняла это внутренним чутьём, на подсознательном уровне, и всеми возможными способами. Моё тело, хоть и часто скованное и ноющее от побоев и тесного заточения, было гибким и выносливым благодаря постоянным нагрузкам. Но несмотря на то, что я ощущала себя живой благодаря бешеному ритму и обратной связи с окружающей средой, я утратила чувство принадлежности к плоти, в которой жила. Она принадлежала кому-то другому, как и то, что делало моё тело, и то, что оно ощущало. Всё, кроме самых незначительных движений и ощущений, контролировалось извне. Я стала орудием чужой воли.

Однажды я лежала в своей клетке и размышляла об этом. Когда я сбежала в подвал, а потом в сад, я была неуклюжей и неловкой, совсем отвыкшей что-то делать для себя. С тех пор меня держали в гораздо более строгих рамках, и трудно было представить, как мне вообще удалось воспользоваться той возможностью. Как я могла управлять собой без поводка, без уздечки, без огромной руки, указывающей путь? Как я брала предметы в рукавицах? Нет, рукавицы я сняла. И всё же — как мои глаза и руки координировались настолько, что я могла брать бутылки с вином? И самое главное — как мне удавалось принимать решения самостоятельно? Я больше ничего не понимала.

Я смотрела на гладкие, бесформенные отростки на концах рук. Я ходила на них или с их помощью передвигалась по клетке. Я часто тёрла ими соски. Иногда я могла немного поторговаться, просунув один сквозь прутья, когда кто-то проходил мимо. Я могла использовать их, чтобы убрать волосы с лица, не дать кусочкам еды укатиться или почесать зудящее место. Но на этом всё. Рукавицы приводили к серьёзной сенсорной депривации. Я вообще не могла соприкоснуться пальцами, даже внутри рукавиц, и хотя чувствовала давление через подкладку, больше ничего не ощущала. Рукавицы не снимали, даже когда руки связывали за спиной. Только во время купания я могла почувствовать нервы в пальцах, и вы удивились бы, насколько это было приятно. Мне это нравилось. Я также начала касаться ногами прутьев клетки или стен своего загона. Мне это тоже нравилось.

Пав пёк пирог, и его насыщенный аромат проникал сквозь прутья, окутывая меня. Я с наслаждением вдыхала, слюнки текли, несмотря на кляп. Это было всё, что я могла себе позволить, так что я наслаждалась запахом.

В клетке у меня было много времени на размышления. Я думала о разном. Я вспоминала, какой была на Ранизе — плохой девчонкой, которая тайком убегала из дома по ночам. Однажды я открутила от основания целый ветрогенератор и смотрела, как его переворачивает ветром. Трудно представить, что мои руки творили такое. Одевалась, ходила в школу — пока не исключили. Я вспомнила, как лежала в постели и мастурбировала, представляя себя рабыней. При этой мысли моя кожаная лапа скользнула по твёрдой пластиковой промежности. Было ли это тем, что я себе представляла?

Я всё ещё помнила образы, которые так сильно переполняли мою комнату, те мои наивные фантазии. Но гораздо ярче были каждое мгновение и каждое впечатление от того первого дня с Хозяином. Тот первый оргазм. Ощущение, что всё это того стоило — весь этот стыд, боль и борьба, — чтобы чувствовать себя так.

Теперь всё было по-другому. Хозяин постоянно возбуждал меня, но никогда не позволял кончить. Он играл со мной и позволял сосать, но никогда не позволял спать у него на руках. Со мной обращались как с бессловесным животным, и я стала такой, на которой работали каждый день, пока не падала в изнеможении. И большую часть времени меня просто запирали и игнорировали.

У меня был один особый, очень узкий круг мыслей, в котором я часто вращалась, как в пространстве, доступном мне внутри клетки. Хозяин относится ко мне так, следовательно, я это заслужила. Я заслужила это, поэтому он так со мной и обращается. Я знаю, логика звучит поразительно глупо, но я знала, что это правда. Он был прав, и я была счастлива. Боль, одиночество, беспомощность, мучения — и счастье.

Редкая улыбка Хозяина, которая когда-то озадачивала меня, теперь стала мне очень понятна. Так он улыбался, когда я была в самом жалком и униженном состоянии. Это была улыбка глубокого удовлетворения от хорошо и качественно выполненной работы. Ещё одна веха, ещё один элемент в конструкции, ещё один урок, который он преподал мне и который я усвоила каждой клеточкой своего тела. И пока я корчилась, я чувствовала то же самое — что я в форме, и я была рада.

Хозяин многому меня научил, гораздо большему, чем я могла вообразить в детстве. Он научил меня тому, что я совершенно неправильно понимала, чего хочу. На самом деле мне не хотелось воплощать свои фантазии о ранийцах. За каждой из них стоял разум и воображение — мои. В каждой из них была звезда, которую связывали, насиловали и доводили до экстаза — и это была я. Я была центром этих фантазий, я их контролировала. Я контролировала результат. Я делала их безопасными, сексуальными и доводящими до оргазма, даже если они были пугающими. Я мечтала о том, чтобы потерять контроль, отказаться от независимости, но всегда ради мужчины, который хотел бы того же, чего и я, и давал бы мне это. Это было вовсе не потерей контроля, а выбором сюжета, в котором я сама придумывала персонажей. Играла в беспомощную.

Но Хозяин не давал мне того, чего хотела я. Он брал то, что хотел сам. И я была бесконечно благодарна и счастлива, что так и было. Мне нужно было знать только одно: чего он хочет от меня. Всё, что мне оставалось делать — это изо всех сил стараться ему угодить.

Сколько раз я была похожа на то глупое животное у ветеринара, которое дошло до конца своей цепи и выглядело удивлённым? Я не выбирала. Я была животным — даже хуже — рабом животного, у которого меньше свободы воли, чем у животного, и меньше прав, чем у животного. Даже домашние питомцы иногда срываются с поводка. У меня не было никаких прав