Игра желаний: Преданность - Хейзел Райли Страница 57

Я часто моргаю.

Голубые?

У Тимоса карие глаза.

Я снова моргаю. Теперь они белые. Повторяю действие — цвет меняется в третий раз, становясь черным.

Его лицо начинает двоиться, каждая деталь расплывается. Чем дольше я смотрю, тем меньше он кажется собой.

Стены лабиринта вокруг меня приходят в движение. Живая изгородь тянется ввысь — так высоко, что, кажется, касается луны. Это невозможно. Это нереально.

— Афродита… — нараспев произносит Тимос, или кто бы это ни был.

Теперь, когда я вглядываюсь, он вроде бы похож на него, и в то же время — совсем нет.

У меня галлюцинации. Я выпила бокал с наркотиком. Не знаю, радоваться этому или отчаиваться. Сколько времени у меня осталось? И кто этот человек передо мной?

Я отступаю назад и вскакиваю на ноги, благодарная за открытие: Тимос не предатель. Начинаю бежать не оглядываясь, надеясь, что незнакомец за мной не последует.

Земля под босыми ногами дрожит, вызывая такое головокружение, что меня едва не рвет. Врезаюсь в изгородь; ветки царапают лицо, цепляясь за волосы. Почва под ногами замирает, но кажется, будто она наклоняется вниз.

Это просто галлюцинация. Это не по-настоящему.

Я должна идти дальше.

Ничего из этого нет в реальности.

Вырываю волосы из веток и снова пускаюсь в бег.

— Афродита, — зовет кто-то за спиной. — Иди сюда, Афродита, дай мне срезать это милое личико. Тогда люди перестанут говорить, что ты «просто красивая»!

Стискиваю зубы, чтобы не разрыдаться. Сворачиваю налево и соскальзываю на другую изгородь, обдирая руку. Адреналин хлещет по венам с такой силой, что я больше не чувствую усталости от бега.

Я хочу убраться отсюда. Хочу выйти. Хочу спасти людей в лабиринте.

— Аффи!

Я замираю. В конце дорожки, перед поворотом направо, стоит мой брат. Гермес. Его светлые кудри кажутся темной массой, но они отчетливо видны. Единственное, что я могу опознать.

Я очертя голову бросаюсь в его объятия.

— Герм! Боже, ты нашел меня! — Я почти плачу.

— Нашел, да. Где тебя, черт возьми, носило? Почему ты пошла в лабиринт одна?

— Меня обманули, — выпаливаю я, слова накладываются одно на другое. — Нам нужно добраться до остальных…

— Прежде чем они всё подожгут, да, — решительно заключает он. Берет меня за руку. — Пошли, я знаю дорогу.

Я уже собираюсь последовать за ним, когда вспоминаю его фразу. Прежде чем они всё подожгут. Я упираюсь, и брат оборачивается, в недоумении.

— Откуда ты знаешь про пожар?

Сначала он выглядит сбитым с толку, но тут же бросает игру, и его губы растягиваются в злобном оскале. — На этот раз я тебе подыграл. Видимо, ты не так глупа.

Его лицо тоже двоится, превращаясь в мешанину теней и форм, которые я не могу собрать воедино.

Когда он, устав ждать, пытается схватить меня, я понимаю, что к физической силе взывать бесполезно. Её не осталось. И в этот худший момент, несмотря на удушливую жару, страх и окружающие предметы, которые, кажется, теряют телесность, я воскрешаю в памяти воспоминание.

Все те разы, когда я подсматривала за тренировками Хайдеса, Афины и Аполлона с их инструкторами. Теми, в которых я тоже хотела участвовать, но во время которых мне приходилось прятаться, пока кто-то не приходил искать меня по приказу отца.

Mira alla gola. Целься в горло. Резкий удар ребром ладони.

Я вытягиваю руку и бью брата в районе кадыка. Он издает сдавленный звук и отшатывается — идеальный момент, чтобы смыться.

Теперь я двигаюсь медленно, ноги тяжелые, будто к лодыжкам привязали стокилограммовые гири. Каждый шаг — мучение, каждый вдох будто скребет горло, причиняя больше боли, чем давая кислорода для движения.

— Афродита! Помоги мне!

Голос Афины. Истерзанный болью.

Оборачиваюсь. Моя сестра привязана к изгороди, которая, кажется, засасывает её внутрь. Она плачет так, как я никогда в жизни не видела.

— Помоги мне, Афродита! Прошу, не оставляй меня здесь! Я настоящая!

— Ты не настоящая! — визжу я, затыкая уши.

Потому что, сколько бы я это ни знала, глаза продолжают меня обманывать. Всё, что я вижу, вовсе не кажется плодом пугающей галлюцинации. Всё настолько реально, что, пока я продолжаю бежать, меня одолевают сомнения.

Пытаюсь убедить саму себя, что Афины там быть не может. Афина никогда не сказала бы мне «я настоящая», потому что настоящая Афина не может знать о существовании своей призрачной версии.

Музыка звучит всё громче.

Знак ли это, что я близко к цели, или слуховая галлюцинация? Не знаю, что за дрянь была в том бокале. Не знаю, какие именно видения она должна вызывать. Голоса ведь тоже казались правдой.

Я больше ничему не верю. Ни себе, ни своим чувствам.

Я чувствую себя бесплотной. Кажется, я парю, а потом проваливаюсь в бездну.

Я больше не понимаю, из чего я сделана, не знаю, настоящий ли звук моих шагов. Я даже не уверена, что двигаюсь.

Может, я стою на месте? Нет. Иду. Бегу. Несусь быстрее, чем раньше.

Рана на руке, оставленная ветками, кровоточит. Вытираю её о платье. Но оно не пачкается. Моя кровь настоящая? Я правда поранилась тогда?

А что, если я всё еще сижу за тем столом? Что, если я никуда не уходила? Что, если я вообще не в лабиринте?

А что, если меня не существует? Я существую? Может, я никогда не рождалась. Может, я даже не Афродита Лайвли.

Кто такая Афродита Лайвли?

Ничто не реально. Даже Олимп.

Моя жизнь — галлюцинация. Даже дыхание — ложь. Я задыхаюсь. Я дышу?

А если я умерла? Я не могу быть мертвой.

Или могу?

Откуда мне знать, что чувствуешь, когда ты не жив? Была ли я вообще когда-нибудь живой?

Я не дышу. Не дышу. Нет, дышу. Я дышу.

Мне холодно, так холодно, что меня бьет сильный озноб; тело трясется, зубы стучат. Но потом становится жарко, удушливая жара выступает каплями на лбу и течет потом по лицу.

Снова задыхаюсь, мне кажется, я умираю. Широко открываю рот. Что реально? Чему я могу доверять? Ничему…

Поворот направо.

Передо мной танцпол. Толпа людей. Музыка сверлит барабанные перепонки, я не выношу её — возможно, из-за наркотиков. Мне кажется, это не по-настоящему.

Это правда? Или галлюцинация?

Дыхания не хватает. Я сейчас упаду в обморок, точно знаю.

— Помогите, — шепчу я. Голос выходит хриплым карканьем.

Какой-то парень встречается со мной взглядом; он двигается в такт музыке с бокалом пива в руке. Он улыбается, заинтригованный, но выражение его лица мгновенно меняется. Должно быть, я выгляжу как сумасшедшая.