Ох уж эти иномирянки! - Юлия Викторовна Меллер Страница 56

Совушкин даже не заметил уточнения советника и продолжал хвалебную оду, обрадовавшись тому, что его слушают:

— Это же попытка классификации! А каково их многообразие? Непостижимо! Одни только эти сведения позволяют нам строить теории о других мирах. А вы заметили, что ваш человек опасался стать агрессивным, как иномирные твари? В ваших записях даже проскользнуло слово «заразиться агрессией». Я считаю, что на это надо обратить внимание! Не разобравшись с этим феноменом, нельзя повторять экспедицию в Мёртвый мир!

— Господин Совушкин, я вас понял, — остановил аспиранта Головин, бросая недовольный взгляд в сторону остановившихся студентов и прислушивающихся к разговору. — Следуйте за мной.

— Я… надо сказать профессору, что я отлучусь... или ухожу совсем?

— Я сам его извещу.

— Так вы берёте меня? — нервно кусая губы, спросил Совушкин. — На полную ставку или..? Но как я защищу диссертацию, если профессор сочтёт меня предателем?

Головин остановился, окинул внимательным взглядом мятущегося Совушкина.

— Вы уж решайте здесь и сейчас — уходите со мной или остаётесь. Скажу сразу, что оплата будет по полной ставке, но вся ваша работа останется засекречена.

— Но мировое сообщество? — жалобно спросил аспирант, хотя по нему было видно, что он уже знает ответ.

— Забудьте о нём. Любая утечка информации будет рассматриваться, как предательство Родины, и сбежать вам не удастся.

Аспирант опасливо сглотнул, его узкие плечи ссутулились, словно не выдерживая свалившуюся на них ответственность, но молодой мужчина тут же решительно мотнул головой.

— Не запугаете! Когда-нибудь всё тайное станет явным, и я хочу, чтобы мое имя было первым во всех проведенных мною исследованиях. А сейчас я готов к работе.

— Ну что ж, похвально!

Головин отвез аспиранта в управу, провёл к себе в кабинет и дал подписать необходимые бумаги. Не отпуская Совушкина, советник пригласил к себе гвардейца из Императорского Ока и передал ему, что недоволен работой рекомендованных профессоров.

— Я вас понял. Мы откроем против них дело, лишим званий и наград.

— Не стоит создавать из них жертв, — покачал головой Головин и высказал пожелание насчёт экспедиции в холодные далёкие места. — И не забудьте преподать им урок, чтобы впредь не смели обманывать империю и держали язык за зубами.

— В нашем ведомстве давно ждали возможности прижать ученых столичных учреждений. Кумовство, плагиат, растраты, публикация за границей наиболее ценных изысканий, потакание знатным бездарям и показательная порка талантливых простолюдинов, преследование и запугивание девушек, решивших посвятить себя науке…

— М-да, — покачал головой советник и вопросительно посмотрел на сжавшегося в кресле аспиранта. — И как вам работалось в этой клоаке? Или вы один из них?

— Я не… да и профессор Мандаринов принципиальный человек и он никогда не пойдет против науки!

Гвардеец хмыкнул и, не глядя на Совушкина, безэмоционально констатировал:

— Мандаринов в плагиате не замечен, как и в кумовстве, но растраты имеются.

— Это не он! Это его помощник Серёгин!

— Допускаю, — равнодушно ответил служитель Ока. — О публикациях вне империи умолчу, поскольку репутационные ущербы нами не преследуются. Но отмечу его потворство травле талантливых студентов из простых сословий и доведение госпожи Менделеевой до нервного расстройства. А она подробно расписала таблицу химических элементов, включая не изученные на тот момент свойства элементов. Жрецы даже проверяли ее на ясновидение пока не началась травля на неё.

— Но позвольте, таблицу создали британцы с немцами! Спор из-за первенства до сих пор идёт между ними.

— Ошибаетесь, молодой человек.

— Но, если вы правы, — Совушкин растерянно покачал головой, — то это же вопиющая несправедливость!

— Ваши профессора выкинули и высмеяли Менделееву вместе с её исследованиями, а иноземцы подобрали её труды и оформили патент в то время, как бедная женщина пыталась выбраться из клиники для душевно больных.

— Какой кошмар! Я не знал… нет, говорили, что она закатывала скандалы и склонна была к мистификации, но…

— Всё вы знали, но предпочитали делать вид, что женщина получила по заслугам, покусившись на звание ученого, — жестко ответил гвардеец и без паузы спросил у Головина: — Господин действительный статский советник, у вас есть ещё пожелания?

— Нет, я всё сказал.

Военный коротко кивнул и вышел. В кабинете повисло молчание.

— Испугались? — поинтересовался чиновник спустя долгие минуты.

— Нет, — спешно ответил Совушкин. — Скорее разочарован, — подумав, пояснил он. — Я никогда не смотрел на нашу академию со стороны и должен признаться, что выглядит она неприглядно. Я знаю, что кумовство и растраты есть везде, но в наших кругах ценят честность… точнее любят рассуждать о ней и… — аспирант запутался и замолчал, не зная, как выразить охватившее его омерзение. — Но не слишком ли жестоко отправлять пожилых профессоров в дальнюю экспедицию?

— Если господам ученым не по силам продолжать научную деятельность, то никто не запрещает им сложить с себя полномочия и спокойно доживать свой век в Таганроге. К сожалению, преследовать их не будут.

Совушкин задумчиво смотрел на советника и удивлялся, как Мандаринов и другие могли обмануться его внешней мягкостью. Головин не вступал в громогласные споры, внимательно выслушивал оппонента, выдавая лишь редкие «Я настаиваю» и «Будет внесена поправка».

Советник щепетильно исполнял взятые на себя обязательства по отношению к ученым и терпеливо дожидался их работы, а вот к его заданиям профессора отнеслись небрежно. Они взваливали кропотливый отбор имеющейся информации на помощников и к тому же делали это в вечной спешке перед самым приходом Головина. Тихая вежливость советника почему-то воспринималась мэтрами как слабость, и теперь они поплатятся за злоупотребление его доверием.

Игнат Совушкин впервые за всё время задумался о личности советника и был потрясен собственной недальновидностью. Головин никогда не говорил, к какому ведомству он относится. Его чин был высок, но все рассудили, что кроме князя Ошкина за ним никто не стоял. Сам же Ошкин был одним из покровителей академии. Он всегда был доброжелателен и лоялен к мелким проступкам. И все забыли, что князь славится деловой хваткой и имеет крепкие связи со службой Ока Империи, а значит его человек тоже мог сотрудничать с Оком.

Так что зря профессор проявил неуважение к Головину. Какой бы неприступной и вульгарной не казалась Мандаринову тема прорывов, ему стоило отнестись к ней намного серьёзнее, чем это было сделано. В конце концов, может сам император счел нужным выяснить, почему по окраинам городов жрут его беднейших поданных!

Игнат нервно облизнул губы, вспомнив, что прочитал в папке советника. Первой его реакцией было привлечь внимание профессора к ней, но потом Совушкин увлекся анализом данных и пожадничал. Да! Элементарно пожадничал. Уж в этом надо было признаться хотя