Приют для фамильяров, дракону вход запрещен! - Александра Кузнецова Страница 55

– Сдается мне, никакой это не фамильяр, но с питанием по часам у него какие-то странности. Расскажу об этом Кассиану, может быть он знает больше об ограблениях и старушках?

Мы переглянулись и с интересом перехлестнули страницу на историю Фиалки. Оказалось, читать про прошлое фамильяров также увлекательно, как иной детектив. В голове сразу столько вопросов.

К моему удивлению про Фиалку было всего пару строчек. Что нашли ее в новом театре, возможно она принадлежала пропавшей приме.

Для верности Аня перелестнула страницу, но дальше описывался уже Лютик.

– И все? Нашли в театре…

– Стой! – вдруг осенило меня, – Кажется я знаю что за история с новым театром. Там действительно пропала балерина! Я еще маленькой была, но мы читали об этом в газете и родители обсуждали. Одна танцовщица на базаре смогла стать известной. Настоящий талант! И в нее даже влюбился какой-то лорд-богатей, вложился в строительство нового театра, чтобы она там блистала. А потом она пропала без вести. Поговаривают, что лорд позвал ее замуж, а она не пошла. То ли украл, то ли убил, доказательств никаких не было. А может быть вот оно, доказательство?

Мы переглянулись, Аня устало потерла виски.

– Да уж, не приют, а катастрофа какая-то.

В кухне появился Сильвиан с подносом жареной рыбой и печеных овощей. Умопомрачительный запах тут же сбил весь наш детективный настрой.

Пол зашел следом с котелком, поставил на плиту видимо собираясь сварить из голов и хвостов уху. Кажется мужчины понимали друг друга без слов и действовали в полном согласии.

Судя по количеству рыбы, Сильвиан опять использовал свой магический браконьерский метод, но у меня даже мысли не возникло его за это критиковать.

Пол подал тарелки, Сильвиан разложил приборы. Я с трудом сдерживала улыбку, приятно было, что за нами ухаживают.

– Что интересного?

Закончив с сервировкой, Сильвиан беспардонно вырвал у меня из рук фолиант и начал его листать.

– Тут не смотритель для приюта нужен, а частный детектив, не иначе, – улыбнулась Аня, – но фамильяры более или менее в порядке.

– А Алиса? – спросил дракон поверх книги, да так, словно меня в комнате вообще не было.

– А что она? – Аня удивленно посмотрела на меня.

– Как ее порез?

Аня всплеснула руками и обернулась ко мне:

– Прости, совсем про это забыла. Покажешь руку?

– Ну, не перед едой же?

Мне и правда очень хотелось есть. Мысль отложить обед хоть на минуту заставляла мой желудок сворачиваться трубочкой и протестовать.

– Сейчас, – тихо и настойчиво произнес Сильвиан.

Аня ловким движением сняла бинт, осмотрела палец, обеззаразила, положила какую-то мазь и забинтовала снова.

– Можно обойтись без швов, затянется.

Сильвиана ответ устроил и он принялся за обед, на меня так и не посмотрел. У меня в голове закралось подозрение, что дракон не только не считает себя виноватым в нашем разводе, кажется он еще и на меня обижается.

От этой мысли я вскипела мгновенно.

Мы ели – старательно, как люди, у которых на столе разложили перемирие, но никто не подписал.

Пол ловко накладывал уху, Аня с важностью разглядывала зелень в тарелке, будто разбирала древние руны. Я – рыбу на вилку, вилку – в рот. Напротив – Сильвиан. Мы одновременно отрезали по кусочку, одновременно покосились. Вилка «дзынькнула» о тарелку – у меня. У него – нож прошипел по коже рыбы, как змея. Синхронность у нас, выходит, все‑таки прекрасная. Жаль, что только в пассивной агрессии.

– Соли? – сладко спросила я.

– У тебя и так перебор, – так же сладко отозвался он, даже не посмотрев.

– Приятного аппетита, вы двое, – сказала Аня в пространство, делая вид, что рассматривает шрифт на этикетке масла.

Пол кашлянул в такт суповой ложке, переложил мне поближе лимон и стратегически отъехал на край стола. Дипломатический корпус в действии.

Атмосферу спас Маркиз. Он вошел в кухню так, будто владеет ею на правах аренды: хвост – трубой, усы – в парад, золотые глаза – «я тут самый красивый». Потерся о мое колено, сплясал маленькую «пятерочку» лапами и жалобно «мрр‑мяу», как будто в доме ни крошки.

– Ах ты мой бедный, – умилилась я и