Игра желаний: Преданность - Хейзел Райли Страница 52

Внезапно он останавливается и отходит в сторону, открывая мне обзор.

На траве расстелено покрывало небесно-голубого цвета — моего любимого. Хотя первым внимание привлекает корзина для пикника, мой взгляд тут же переносится на то, что лежит в центре покрывала.

Это букет из цветов и книг. Знакомые мне обложки вставлены прямо в охапку маргариток. Маргаритки. Дейзи.

У меня нет слов. Я настолько потрясена, что не могу вымолвить ни звука и просто опускаюсь на колени на покрывало, протягивая руку к букету.

Тимос подходит ближе. — Вот… Это мой подарок тебе на день рождения. Я колебался, дарить его или нет, и твоё молчание заставляет меня думать, что лучше бы я оставил его себе… Пожалуйста, скажи хоть что-нибудь.

Я никогда раньше не слышала в его голосе такой неуверенности. Должна сказать, мне это чертовски нравится.

— Почему?

Тимос кривит губы в усмешке и подсаживается ко мне на покрывало. — У тебя на пальце кольцо за миллионы долларов. И даже тот кулон, хоть он и дешевле, наверняка стоил немало. А мой подарок… это почти смешно. Словно его собирал ребенок в детском саду. — Он пытается разрядить обстановку сухим смешком.

Мое сердце готово выпрыгнуть из груди в любую секунду. — Тимос… — Я не нахожу слов. — Тимос, это прекрасный подарок. Один из лучших, что мне когда-либо дарили.

Он вскидывает голову, и наши глаза встречаются. — Серьезно?

— Клянусь тебе. Спасибо огромное. Правда, спасибо… Почему ты это сделал?

Он очаровательно морщится. — Я догадывался, что ты из тех людей, кто даже в свой день рождения не решается сказать другим, что их подарки — мимо цели. Я надеялся дать тебе то, что тебе действительно понравится. В конце концов, достаточно просто понаблюдать за тобой во время завтрака, чтобы понять: ты ничего не любишь так сильно, как книги.

Верно. Отчасти.

— А те подарки мне всё-таки понравились.

Он кивает. — О, само собой. Кулон от братьев ты просто обожаешь, это видно. Но это кольцо от твоих? Конечно, оно тебе нравится, но разве ты сама когда-нибудь попросила бы такое? Не думаю. Я ни разу за этот месяц не видел на тебе дорогих украшений. Афродита… — Он вздыхает. — Тебе не нужно подстраиваться под то, какой тебя хотят видеть другие. Ты должна просить то, что хочешь, и отказываться от того, что тебе не нужно. В этом нет неблагодарности.

Это слишком грустная тема, которая может перерасти в спор. Я оставляю её и принимаюсь доставать книги, чтобы прочесть названия — мне любопытно, что он для меня выбрал.

Их шесть, и я знаю каждую, потому что давно внесла их в свой список с намерением рано или поздно купить.

— Как ты их выбирал?

Тимос чешет затылок. — Ну, не исключено, что я стащил несколько твоих книг и приволок их с собой в магазин, а потом попросил продавщицу посоветовать что-то похожее, чтобы уж наверняка.

У меня челюсть едва не падает на пол.

Внутри меня что-то щелкает, но я не совсем понимаю, что именно. Не знаю, как это назвать. И не знаю, как заставить это чувство уйти, потому что оно захлестывает меня с силой, от которой становится почти больно.

К счастью, он, кажется, это понимает. Он выдает умиленную улыбку и достает маргаритку из букета. Дрожащей рукой он вплетает её мне в волосы, тратя на это несколько секунд, чтобы убедиться, что она держится крепко. Он с удовлетворением изучает дело своих рук, и его губы расплываются в искренней, безмятежной, почти счастливой улыбке.

Вот он — мой телохранитель, который всегда ходит вооруженным, суровым и хмурым, — с дрожащими пальцами вставляет мне цветочек в волосы.

Это невыносимо мило.

Сердце бьется так сильно, что я боюсь, как бы он его не услышал.

— Χρόνια πολλά, μικρέ Σείριος (Chrónia pollá, mikré Seírios), — шепчет он, уже так близко, что я чувствую его горячее дыхание. — [С днем рождения, маленький Сириус].

Он продолжает смотреть на меня — пристально, дерзко. И сейчас я чувствую себя беззащитнее, чем когда лежала на нём обнаженной несколько ночей назад.

Тимос прочищает горло и слегка отстраняется, кивком указывая на покрывало. — Я устроил всё это, чтобы ты могла провести время в покое, хотя бы в день рождения. В той корзине, — он показывает рукой, — найдешь фрукты и сладости, ну и воду. А если захочешь почитать — что ж, в книгах недостатка нет.

Это было именно то, чего я больше всего хотела на свой праздник. Утро в тени садовых деревьев, в месте, скрытом от остального мира, с едой и книгами.

— Спасибо, — бормочу я с глубокой благодарностью. Тимос со мной меньше месяца, но он всегда знает, на какие струны нажать.

Как только я устраиваюсь поудобнее и начинаю перебирать названия, не зная, с какой начать, я замечаю, что Тимос встает.

— Я оставлю тебя одну, — объявляет он. — Хотя бы сегодня над тобой не будет стоять телохранитель, не сводящий глаз. Я буду в нескольких метрах, на всякий случай, но не стану тебе мешать.

Я не в силах скрыть разочарование, отразившееся на моем лице. Действуя по наитию, я вытягиваю руку и хватаю его за штанину — первое, что попалось под руку.

— Нет.

Тимос замирает. Оборачивается. И медленно опускается обратно, пока мы не оказываемся лицом к лицу; он сидит, широко расставив ноги и согнув колени. Я отпускаю его, но он сам берет меня за руку. — Что?

— Останься здесь со мной.

— Пару недель назад ты бы прыгала от радости, получив возможность побыть одной вне своей комнаты.

Это правда. Но пару недель назад я не думала постоянно о твоих руках на моем теле и о твоем языке в моем рту.

— Я бы хотела, чтобы ты остался здесь со мной. Если тебе не в тягость.

— Быть с тобой? Это подарок, а не тягость.

Больше ничего не говоря, Тимос жестом просит меня освободить ему место на покрывале. Я сдвигаюсь от центра к левому краю и наблюдаю, как он садится. Молча он стягивает футболку и остается в одних карго, после чего откидывается на покрывало.

Закидывает руки за голову и ложится рядом со мной, изучая каждое мое движение.

Мышцы его рук напряжены из-за позы, а рельефный пресс заставляет меня напрочь забыть о концентрации. Я сканирую взглядом загорелые грудные мышцы, спускаюсь к плоскому животу и дорожке волос, уходящей вниз. Брюки расстегнуты, открывая «V»-образную