Золушка. Революция - Ямиля Нарт Страница 51

Я также продолжала ежедневные упражнения, которым научила меня фея: «Тихий час», «Дыхание-свеча», чувствование резонанса. И именно во время одной из таких вечерних медитаций в саду, когда я пыталась объяснить Эдгару базовый принцип Анхилии — не раскрывая, конечно, источника этих знаний, — произошло нечто удивительное.

Мы сидели на том же камне у колодца. Сумерки уже сгустились, зажигая первые звёзды.

— Представь, что внутри тебя, вот здесь, — я приложила ладонь к груди, — есть не источник магии, а скорее… инструмент для её приёма и преобразования. Не пыль, не внешняя сила. А нечто, что резонирует с твоими собственными убеждениями, с твоей волей. Чем честнее ты перед собой, чем яснее твоё намерение, тем чище и сильнее отклик.

Эдгар слушал, его лицо в полумраке было серьёзным.

— И как это почувствовать? — спросил он.

— Закрой глаза. Перестань думать о том, что ты должен что-то почувствовать. Просто слушай себя. Глубоко внутри.

Он закрыл глаза. Я видела, как его веки слегка дрожат от сосредоточения. Минута. Две. Я уже хотела сказать, что не стоит форсировать, что это приходит со временем, как он вдруг тихо ахнул.

— Я… я чувствую. Как будто струну. И она… отзывается.

Он открыл глаза, и в них горел неподдельный, почти детский восторг открытия.

— Это оно? Моё… «Пламя», как ты говоришь?

— Думаю, да, — улыбнулась я, поражённая. Он почувствовал это с первой же попытки. С такой лёгкостью, которая граничила с чем-то неестественным. — У каждого оно своё. У меня оно похоже на работающий мотор где-то в глубине. У тебя — на струну.

— Но почему так легко? — пробормотал он, разглядывая свои руки, как будто ожидал увидеть на них отсвет. — Я годами пытался понять магию по гильдейским учебникам. Всё было туманно, запутанно. А это… это просто. Как будто я всегда это знал, просто забыл.

— Потому что ты следуешь своим убеждениям, Эдгар, — сказала я мягко. — Ты искренен в своём стремлении помогать, в своей любви к знанию. Твоё намерение чисто. И твоё Пламя откликается на эту чистоту. В этом сила Анхилии. Не в зазубренных формулах, а в гармонии с самим собой.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде читалось глубокое, почти благоговейное понимание.

— Это… это переворачивает всё. Всё, чему меня учили.

— Добро пожаловать в мой мир, — усмехнулась я.

Это открытие стало катализатором. Теперь, когда Эдгар ощутил свою внутреннюю силу, наши совместные опыты вышли на новый уровень. Мы проводили долгие часы в лаборатории, но уже не только за лекциями. Мы пытались применить этот новый принцип — резонанс с собственным Пламенем — к конкретным задачам.

Одной из таких задач стала болезнь, от которой в этом мире не было спасения. Рак.

Он существовал и здесь. Я знала это из разговоров с лекарями, из обрывков медицинских трактатов. В этом мире он тоже существовал, и лечили его так же варварски, как и в моем прошлом мире: грубыми, токсичными зельями, выжигающими все живое вместе с болезнью, или паллиативной магией, лишь ненадолго сдерживающей рост опухоли. Смертный приговор, растянутый во времени.

Как-то вечером, просматривая отчёт о поставках лекарственных трав, я наткнулась на заметку о смерти местного кузнеца — сильного, здорового мужчины, сгоревшего за полгода от «рака желудка». Эдгар, сидевший рядом и что-то чертивший в своём блокноте, увидел моё выражение лица.

— Что случилось?

Я показала ему заметку. Он прочёл, и его лицо помрачнело.

— Мой дядя, — тихо сказал он, — верховный король… у его первой жены, тёти Алисы, был рак груди. Лекари ничего не могли сделать. Она умерла в страшных муках. Ей было тридцать лет. Дядя после этого… изменился. Стал жёстче. Он до сих пор носит траурное кольцо.

Мы сидели в тяжёлом молчании. И тогда у меня родилась идея. Безумная, амбициозная.

— У меня есть теория, — сказала я. — И некоторые знания из… старых источников моей матери. Что, если мы попробуем не выжигать болезнь, а научить тело самого пациента бороться с ней? Найти вещество, которое будет избирательно воздействовать на больные, быстро делящиеся клетки, не трогая здоровые. И усилить это вещество не просто магией пыли, а направленной волей, резонансом с Пламенем целителя и самого пациента. Создать не зелье, а… умное лекарство.

— Ключ, — сказал Эдгар, и его глаза загорелись. — Как замок и ключ. Больная клетка должна иметь какой-то… другой «замок» на своей поверхности. И если мы найдём «ключ», который подходит только к этому замку…

Мы погрузились в обсуждение. Я принесла свои старые, ещё земные конспекты по биохимии и молекулярной биологии, максимально адаптировав термины. Мы говорили о рецепторах, о сигнальных путях, о различиях в метаболизме здоровых и опухолевых клеток. Эдгар схватывал на лету, предлагая свои аналогии из алхимии и магической теории.

Мы начали на следующий же день.

Это была каторжная, кропотливая работа, полная неудач. Девять из десяти экспериментов заканчивались ничем. Экстракт либо терял активность, либо становился ещё более токсичным для здоровых тканей. Но один из десяти показывал нечто обнадёживающее.

— Мы как слепые котята, — сказал Эдгар хрипло. — Тыкаемся носом в неизвестность. Путь будет долгим. Очень долгим.

— Я знаю, — тихо ответила я, глядя на потемневшую жидкость в колбе. — Но мы нашли направление

Мы совместили знания. Мои — о природе раковых клеток, о принципах целевой терапии, о поиске уязвимых мест. Его — о тонких магических потоках, о возможности направленного воздействия на жизненные процессы, о старых алхимических трактатах, где упоминались «избирательные яды», поражающие лишь «гнилую плоть». Мы не были наивны. Мы понимали, что путь до реального лечения — долог, тернист и усыпан неудачами.

И в процессе этих совместных изысканий, когда мы часами просиживали над схемами и формулами, передавая друг другу записи и споря о деталях, случилось нечто удивительное. Как-то раз, пытаясь совместно стабилизировать капризную магическую матрицу для одного эксперимента, мы одновременно сосредоточились на процессе. Я почувствовала не только свое собственное, знакомое вибрирующее «пламя» в груди, но и… отзвук. Теплый, ровный, пульсирующий спокойной, уверенной силой. Это было его пламя. И оно резонировало моему, как две струны, настроенные в унисон.

Наши магии