Новогодняя ночь для ледяного генерала - Кайра Бардо Страница 5

Тот, что с дровами, первым поднял на меня глаза. Остановился на полушаге, охапка выпала из рук, поленья с грохотом покатились по полу. Лицо побелело, рот открылся.

— Святые небеса...

Второй обернулся, увидел меня. Поднос, который он ставил на стол у кровати, мелко задрожал, чашки на нём зазвенели, стуча друг об друга.

Они смотрели на меня во все глаза.

— Он... он мёртв? — прошептал тот, что помладше. Голос дрожал.

— Не знаю. Но...

Они подошли ближе. Осторожно, будто я мог наброситься. Один протянул руку, коснулся моего плеча. Я почувствовал прикосновение... нет, не совсем почувствовал, скорее осознал. Отдалённое давление где-то на периферии восприятия.

— Холодный, как лёд. — Пальцы дёрнулись назад. — Господи помилуй.

Второй перекрестился. Губы шевелились, шептали молитву. Они попятились к двери, столкнулись спинами, развернулись и убежали. Дверь осталась распахнутой.

Я остался один. Снова.

Только теперь это "один" означало нечто совершенно иное.

“Если бы я мог сойти с ума..."

Я бы благодарил всех богов. Безумие было бы спасением, милостью. Разум расщепился бы на тысячи осколков, рассыпался, унёс меня в тёплые объятия небытия. Но эльфы не сходили с ума. Наш разум был слишком совершенен, слишком устойчив. Столетия жизни закаляли его, делали несокрушимым.

Гордость моего народа. Великий дар.

Хотелось смеяться в голос. Ирония была слишком горькой, слишком идеальной. Всё, чем я гордился... эльфийское превосходство, холодная рассудочность, несгибаемая воля... всё обратилось против меня. Я был обречён оставаться здесь, в ясном сознании, наблюдать, осознавать, страдать... столетиями... тысячелетиями. Пока камни дворца не сотрутся в прах.

А я буду стоять и видеть это.

* * *

Усыпальница, которую готовил для меня король, еще не была закончена, и Эдмунд распорядился временно перенести меня в тронный зал. Несколько дней спустя четверо крепких гвардейцев вошли в мою комнату, взяли меня под руки и ноги. Подняли осторожно, словно я мог разбиться. Понесли через коридоры, вниз по лестницам. Я видел потолки, резные балки, гобелены на стенах. Лица придворных, которые останавливались, смотрели, крестились, отворачивались.

Шёпот следовал за нами, как хвост кометы.

"Генерал..."

"Проклятие сбылось..."

"Бедняга..."

Тронный зал был огромным помещением с высокими сводами, витражными окнами и рядами колонн вдоль стен. Трон короля стоял на возвышении в дальнем конце, массивный, украшенный золотом и драгоценными камнями. По правую руку от него висел гобелен – Битва при Кровавом Броде.

Моя величайшая победа.

Меня поставили у стены, рядом с этим гобеленом. Спиной к холодному камню, лицом к залу. Гвардейцы отступили, кланяясь Эдмунду. Король подошёл, встал рядом.

Мы оба смотрели на гобелен.

На нём я был величественным, яростным. На вздыбленном коне, меч поднят высоко, плащ развевается за спиной. Враги бегут, армия короля наступает, знамёна реют над полем битвы. Момент триумфа, запечатлённый в шёлковых нитях.

А рядом стоял я настоящий. Застывший, беспомощный памятник собственной глупости.

Эдмунд положил руку мне на плечо.

— Прости, старый друг, что не смог тебя спасти.

* * *

Годы потекли мимо, медленные и неумолимые.

Я стал частью декора. Придворные привыкли к моему присутствию, перестали замечать. Проходили мимо, смеялись, разговаривали, не обращая внимания на застывшую фигуру у стены. Иногда кто-то останавливался, смотрел с любопытством или жалостью. Чаще просто игнорировали.

Балы продолжались. Музыка играла, пары кружились в танце. Я видел их лица, раскрасневшиеся от вина и веселья, слышал смех, шелест платьев. Однажды молодая графиня, изрядно выпившая, подошла ко мне, облокотилась на плечо, прошептала что-то пьяное и бессвязное. Поцеловала в губы. Рассмеялась, убежала к своим подругам.

Они хихикали, глядя в мою сторону.

Военные советы собирались в зале. Новый генерал, Нехмар, молодой барон с восточных земель, раскладывал карты на столе, объяснял стратегию. Я видел каждую линию, каждую отметку. Видел ошибки. Открытый фланг. Недостаточное прикрытие обозов. Растянутые линии снабжения.

Хотел крикнуть, указать, объяснить. Губы не двигались. Нехмар говорил, советники кивали, план одобряли. Я кричал внутри, беззвучно, отчаянно.

Никто не слышал.

Усыпальница в саду так и осталась недостроенной. Сначала из-за нехватки средств — война с севером требовала каждой монеты. Потом король просто перестал напоминать мастерам о сроках. Я слышал, как он однажды объяснял это канцлеру: "Пусть остаётся здесь. Всё равно... он всегда был рядом на советах".

Но по ночам, когда мы оставались одни, истина выходила наружу.

Эдмунд садился на ступени возвышения трона, прямо напротив меня. Смотрел долго, молча. Иногда приносил две чаши вина — одну ставил к моим ногам, вторую пил сам. Иногда говорил. Рассказывал о делах королевства, о проблемах, о решениях, которые приходилось принимать. Словно я всё ещё был его советником, а не куском льда у стены.

— Знаешь, — сказал он как-то, и голос эхом отозвался в пустом зале, — раньше я злился, когда ты молчал. Твоё проклятое эльфийское высокомерие. Но теперь... — Он замолчал, отпил вина. — Теперь твоё молчание единственное, что меня успокаивает. Ты не споришь, не осуждаешь. Просто слушаешь.

Я кричал внутри. "Я слушаю! Всегда слушал! Просто не показывал этого!"

— Нехмар не такой, как ты, — сказал он в другой раз. Голос его был усталый, осипший от бессонных ночей. — Он хороший тактик, храбрый воин. Но не видит картины целиком. Не чувствует, где враг ударит завтра, через неделю, через месяц. Ты бы увидел. Ты всегда видел на три хода вперёд.

Я бы увидел. Да.

Эдмунд старел. Седина покрыла виски, потом всю голову. Морщины прорезались вокруг глаз, у рта. Спина сгорбилась. Руки, крепко державшие меч под Морозным утёсом, теперь дрожали, поднимая кубок вина.

Я привык к быстротечности человеческих жизней. Они мелькали вокруг меня, словно листья на ветру, одно поколение сменяло другое. Но видеть, как стареет друг... это было по-особенному мучительно. Каждый раз, когда он приходил, я замечал новые перемены. Ещё одну морщину. Ещё больше седины. Ещё медленнее шаг.

Он умирал у меня на глазах, день за днём, год за годом.

И я не мог даже сказать ему, что понимаю теперь, что ценю его, что жалею о своей холодности.

Глава 6

Прошло больше десятка лет после моего заключения в лёд, когда в зал ворвался гонец.

Молодой, запыхавшийся, лицо перепачкано грязью и кровью. Эдмунд принимал просителей, сидел на троне, слушал жалобу какого-то купца. Гонец пал на колени.

— Ваше Величество! Северные племена... они объединились! Перешли границу, сожгли три форта, армия выступает...

Повисла