Между жизнью и смертью - Жаклин Кот Страница 49

короной на голове. Корона состоит из восьми острых зубцов, каждый из которых отображает фазу луны. По обе стороны от нее раскинуты массивные крылья. Ее величественное лицо беспристрастное, застывшее, а пустые глаза навечно устремлены в пространство перед ней. Локти согнуты, ладони раскрыты и обращены кверху, словно в подношении. В каждой руке она держит золотую статую поменьше. Обе, кажется, примерно моего роста. Та, что в правой руке, держит на руках младенца, нимб висит прямо над ее головой. А та, что в ее левой, с пустыми руками. Статуя стыдливо опустила голову, а на ее шее ошейник.

Аркин подводит меня ближе, звуки наших шагов тонут среди доносящихся снаружи молитв. Мы останавливаемся у подножия статуи, и я на мгновение замираю, любуясь ее величием, а затем, словно не желая разбудить дремлющего золотого гиганта, шепчу:

— Думаю, эту статую создал мужчина.

Аркин сдерживает смех.

— Почему ты так думаешь?

— У нее до абсурда большая грудь, — закатываю глаза.

Аркин склоняет голову, устремляя взгляд прямо на грудь богини.

— Ты права. Они выглядят довольно громоздко, не так ли?

Моя бровь приподнимается.

— Мы действительно обсуждаем размер ее груди?

Аркин наклоняется ближе.

— Кажется, это ты это начала.

Ухмыляюсь.

— Туше.18

— Ты следуешь Новой Вере? — спрашивает Аркин, его медово-карие глаза встречаются с моими.

Он скрещивает руки на груди, его багровый жакет топорщится от того, что ткань жесткая, вероятно он еще новый.

Я не отвечаю сразу, мне требуется время, чтобы обдумать варианты. Позиция Короны по отношению к Новой Вере известна ‒ они готовы на всё, чтобы обеспечить ее успех, даже убить тысячи людей. Не сомневаюсь, что Аркин придерживается подобных убеждений ‒ в конце концов, он советник короля. Кроме того, он обладает сверхъестественной способностью распознавать мою ложь.

Решаю говорить правду.

— Мне известны основы, то, чему учат в книгах. Я верю в Новых Богов, просто не определилась со своим отношением к самой Новой Вере. Честно говоря, иногда кажется, что ее писал мужчина ‒ использовал как средство контроля над женщинами и их телами. Эти статуи ‒ прекрасный тому пример. Получается, богиня предлагает женщинам два выбора. Первый ‒ женщина с младенцем. Она хорошая жена, производящая наследников для своего мужа. А второй ‒ с пустыми руками, а значит она не выполнила свой «супружеский долг», — не могу удержаться и добавляю немного яда в последние два слова.

— Ты недалека от истины, но история куда сложнее, — говорит он, выдерживая паузу. — Несмотря на то, что она была Богиней Жизни, Богиня Света не могла родить детей своему мужу, — его взгляд поднимается к статуе богини, прежде чем он с любопытством спрашивает. — Как ты думаешь, что означает этот ошейник?

Путешествие на костер.

Подавляю порыв выпалить эту мысль и пожимаю плечами, изучая, как ошейник сжимает ее шею. Внутри меня нарастает ужасное чувство. Я подавляю и его, а затем быстро отвечаю:

— Что она была рабыней своих собственных желаний и потребностей, и это помешало ей быть хорошей, послушной женой? — не могу сдержаться и закатываю глаза.

Я мало что знаю о проблемах богини с деторождением, да и не особо хочу знать больше.

Он поворачивается ко мне, его голос становится резким.

— Скажи мне, Сейдж, когда перед тобой станет такой же выбор, будешь ли ты хорошей, послушной женой?

Вопрос кажется неуместным, а его пристальный взгляд ‒ еще более странным, он сверлит меня взглядом, словно испытывает. Отступаю на шаг, мне нужно пространство между нами. Я? Примерная жена, беременная и босая подметаю полы, прислуживаю мужчине, который сидит на заднице и кричит на меня, требуя принести ему кружку эля?

Качаю головой и твердо говорю:

— Я не собираюсь замуж.

Особенно после работы в купальне. Нет, спасибо.

Он подходит ближе, его пальцы подхватывают прядь моих белых волос.

— И всё же… — пальцы скользят вниз по всей длине, а когда он добирается до конца, нежно отбрасывает ее в сторону. — У меня такое чувство, что ты это сделаешь.

Закатываю глаза.

До меня доносится звук журчащей воды, в воздухе чувствуется запах чего-то сладкого. Я иду на звук. За позолоченной статуей возвышается конструкция похожая на стену. С ее вершины льется блестящая вода, покрывая стену из белого камня. Но с водой что-то не так, словно она тяжелая и густая, наделенная собственной волей ‒ гравитации будто сложнее подчинить ее.

Люди собрались вокруг огромного фонтана, радость отражается на их лицах, когда они подставляют ладони под воду, наполняют их и пьют.

Аркин ведет меня сквозь толпу.

— Фонтан обнаружили тысячи лет назад. Именно поэтому здесь и построили храм. Ходят слухи, что он приносит благословение тем, кто пьет из него с чистыми помыслами.

Подойдя ближе, он протягивает руку и позволяет воде стечь в его большие ладони, затем подносит ко рту и медленно выпивает. На секунду мне кажется, что его глаза сияют. Он жестом указывает на воду.

— Давай, попробуй.

Складываю ладони чашечкой и наблюдаю, как густая жидкость наполняет их. Меня удивляет ее тяжесть ‒ как патока, а не вода. Подношу руки к губам и вдыхаю насыщенный, сладкий аромат, прежде чем выпить божественный нектар. Как барабанная дробь, всё мое существо затрепетало, пульсируя жизнью, будто что-то дремлющее пробудилось внутри меня. Вкус густого меда обволакивает язык. Мое Проклятие Воды отзывается мощной вибрацией. Чувствую себя могущественной. Божественной.

— Какой вкус? — спрашивает Аркин, вытирая руки белой тканью ‒ откуда она у него взялась, я не заметила. Он протягивает ее мне.

Беру ткань, вытирая руки о мягкий хлопок.

— Сладкий ‒ как самый густой, чистый мед, — отвечаю я, мои движения замедляются, вопрос кажется странным. — А что? У тебя другой вкус?

— Нет, — он качает головой и широко улыбается. — У меня точно такой же.

Аркин оставляет меня в тени покачивающегося дерева ‒ по-видимому, ему нужно с кем-то поговорить, но он не задержится надолго. По крайней мере, так он сказал. Это было добрых двадцать минут назад.

Чтобы занять себя, изучаю деревья, напрягая мозг в попытках понять, что это за вид. У них такой же цвет как у березы, но кора ‒ как у ясеня, покрытая глубокими бороздами. Поворачиваюсь к одному из них и провожу пальцем по борозде, очерчивая ромбовидный узор.

— Ты всё еще здесь, — раздается слева от меня голос.

Оборачиваюсь. Девушка, которая пришла помолиться за своего брата, приветливо мне улыбается, ее глаза опухшие и покрасневшие. Длинные каштановые волосы больше не распущены ‒ голова теперь покрыта платком.

— Да, еще здесь, — тепло отвечаю я. — Кое-кого жду.

— А,