Невеста для Лешего или как не выйти замуж за болото - Мира Аллен Страница 48

— Именем звали, — произнесло Корневище. — Дверь открывали. Теперь пустите корень.

Агафья вскрикнула и качнулась к нему, всё ещё не до конца веря, что за образом дочери скрывалось не дитя, а голодная древняя сила. Марья поймала её за плечо, удержала грубо, почти больно.

— Не туда, — сказала она.

— Оленка…

— Нет, — отрезала Марья. — Не она.

Агафья будто осела под этими словами. Её лицо, ещё недавно такое мягкое и упрямое, стало старым за один вдох. Она больше не спорила, но и полностью понять ещё не могла: надежда умирает не сразу, особенно если её много лет кормили обещаниями.

Велеслав шагнул к дубу.

Марья увидела это движение и сразу поняла: он снова собирался удержать всё один. Старый привычный Велеслав — хозяин границы, долг вместо сердца, молчание вместо просьбы. Он встал перед раскрытым дуплом, поднял руку, и лес вокруг ответил ему тяжёлым гулом. Мох у корней потемнел, деревья по краю поляны наклонились, словно готовились принять удар.

— Даже не думай, — сказала Марья.

Он не обернулся.

— Ты свободна.

— С чего ты решил, что это разрешение тебе красиво умереть в одиночку?

Велеслав всё же повернул голову. В его глазах на миг мелькнуло что-то похожее на усталость.

— Связь снята. Обряд больше не держит тебя. Ты можешь уйти.

Марья посмотрела на своё запястье, потом на корни, которые уже тянулись к лесной дороге, и коротко усмехнулась.

— Вот именно. Теперь, если я остаюсь, это не потому, что меня привязали. А потому что сама так решила.

Он замолчал.

Впервые за всё время Велеслав не нашёл ответа сразу.

Из дупла донёсся низкий смешок. Он прошёл по земле волной, зацепил корни, заставил людей и нечисть на краю поляны отступить ещё на шаг.

— Добровольно крепче, — прошептало Корневище.

Марья мрачно посмотрела на дуб.

— Даже подземная гадость оценила разницу. Неприятно, но справедливо.

— Тогда слушайте, — сказала Яга.

Она стояла у края поляны, опираясь на посох из кривой рябины. До этого молчала, наблюдая, как рушится поддельный обряд. Теперь её лицо было острым и серьёзным, без привычной насмешки, и от этого даже Параска прикусила язык, хотя уже набрала воздух для какого-то судьбоносного замечания.

— Старый брачный круг вы сломали, — продолжила Яга. — Правильно сломали. Без согласия он был не союзом, а воровством. Но трещина осталась открытой. Корневище уже почувствовало путь, и закрыть его прежней печатью Велеслав не сможет.

— Сможет, — сказал он.

Яга стукнула посохом по земле.

— Перестань быть пнём в героической позе. Одному тебе хватало силы держать границу, пока её не открывали через человеческую боль, деревенскую веру, водяную обиду, украденное согласие и материнское горе. Теперь закрывать должны все, чьими голосами оно питалось.

Марья подняла брови.

— Если сейчас опять начнётся про свадьбу, я уйду прямо в апокалипсис. Там хотя бы честно.

— Не свадьба, — резко ответила Яга. — Союз. Не жена, не муж, не отдана, не взята, не принадлежит. Союз человека, леса, деревни и нечисти против того, что хочет сожрать всех одинаково.

Клава осторожно подняла руку.

— Союз можно украсить?

— Нет, — сказали сразу Марья, Велеслав, Яга, Фрол, Тихон и, к неожиданности всех, Параска.

Клава обиженно прижала к груди мокрую гирлянду, но на этот раз спорить не стала. Видимо, даже её праздничное безумие понимало: момент был не тот, хотя очень просился.

— Что нужно? — спросил Велеслав.

— Твоя лесная печать. Марьина травная защита. Слово деревни, что она никого не отдавала. Слово нечисти, что она не берёт человеческое без спроса. И правда Агафьи, если в ней осталось достаточно силы назвать обман обманом.

Марья оглянулась на людей, на водяного Фрола, на Меланью, которая впервые молчала без прямого приказа, на Клаву с гирляндой, на Тихона, сжавшего кулаки так, что костяшки побелели под шерстью.

— И кто будет это всем объяснять, пока корни лезут к деревне?

Яга посмотрела на неё так, будто ответ был очевиден с самого начала.

— Ты. У тебя громче всех получается.

— То есть я теперь не невеста, а глашатай бедствия?

— Повышение, — сухо сказала Яга.

— Жалованье будет?

— Выживешь — поговорим.

Корень ударил по земле у самой Параски. Та взвизгнула, но не упала. Марья резко повернулась к людям.

— Все сюда. Быстро. Кто умеет стоять — стоит. Кто умеет слушать — слушает. Кто не умеет — учится прямо сейчас.

Параска раскрыла рот.

— Ты это кому?

— Всем. Но тебе в первую очередь.

Параска возмущённо выпрямилась, однако спорить не стала. Ситуация явно переросла тот уровень, где можно было победить одной уверенностью и опытом рассаживания гостей за свадебным столом.

Марья указала на край поляны.

— Женщины с солью и рябиной — по кругу. Не ближе к корням, чем на три шага. Если что-то тянется к ногам, сыпете соль и не обсуждаете, прилично это или нет. Мужики с вилами — не геройствуете. Вилами корень не победить, но можно задержать, пока остальные думают.

— А мы? — спросил Фрол, выбираясь из влажной тени. Его борода была полна тины, но взгляд стал серьёзным.

— Ты держишь воду. Если эта гадость полезет к заводи, заливаешь ей дорогу.

— А если вода обидится?

— Скажешь, что это по договору.

Фрол крякнул.

— Непривычно, но приятно.

— Меланья, — продолжила Марья.

Русалка сразу вдохновенно расправила плечи.

— Петь?

— Молчать, пока не скажу. Но голос держать наготове.

Меланья драматически прижала ладонь к груди.

— Это самое трудное испытание за всю мою посмертную жизнь.

— Значит, наконец-то займёшься серьёзным делом.

Клава шагнула вперёд сама.

— А я?

Марья посмотрела на её мокрую гирлянду, на болотную траву, на ряску, которая цеплялась за всё живое и неживое с одинаковым упорством.

— Ты связываешь те корни, что вылезут первыми. Не украшаешь. Не оформляешь. Связываешь.

Клава задумалась.

— То есть это оформление с воспитательным смыслом?

— Если тебе так легче, да.

Кикимора просияла.

— Я знала, что мой талант пригодится в решающий миг.

— Тихон, — сказала Марья.

Домовой вздрогнул.

— Я здесь.

— Ты держишь линию к Заречью. Домовая защита, пороги, печи, всё, что можешь поднять. Корневище не должно пройти к избам.

Тихон кивнул, и на этот раз в его лице