Вознесенная (ЛП) - Леннокс Паркер Страница 48

И тогда свой выбор сделала я. Нож сорвался с моей руки раньше, чем я поняла, ведомый инстинктом, отчаянием и абсолютной уверенностью, что я не могу смотреть, как она умирает. Не тогда, когда у меня есть сила это остановить.

Я не жалела, что спасла ее. Но это означало и то, что я не жалела о его смерти. И мне придется научиться с этим жить.

— Маркс? — горло жгло так, будто я глотала стекло.

— Выжила. И мальчишка тоже, — он захлопнул книгу с тихим шлепком. — Твой маленький союз сослужил тебе добрую службу.

Я попыталась спустить ноги с кровати, но Зул в одно мгновение оказался рядом, его руки твердо легли мне на плечи, прижимая обратно к подушкам.

— Я сказал — не двигайся, — в его голосе не было места возражению. — У тебя довольно паршивая рана на ноге. Начнешь дергаться, заработаешь пожизненные последствия.

— Кто меня переодел? — На мне была свободная красная рубашка, липнущая к коже.

От него буквально исходило самодовольство.

— А ты как думаешь?

Щеки вспыхнули, предательски выдавая меня.

— Ты…

— Расслабься. Я был предельно аккуратен, — его глаза блеснули. — И никуда не спешил.

Я подтянула простыню выше, что только расширило его улыбку.

— Я не понимаю, как мы выжили, — быстро сказала я, отчаянно меняя тему. — Твари нас окружили. Они собирались нас убить, а потом просто… остановились.

Улыбка Зула стала острой. Он подошел к столику, где валялась моя порванная, окровавленная одежда с Испытания. Без лишних церемоний он поднял мои кожаные штаны и засунул руку в задний карман.

Маленькая золотая монета поймала отблеск огня, когда он поднял ее.

Охранный сигил. Тот самый, что мы сделали больше недели назад. Тот, которого я не видела с тех пор, как…

— Ты, — выдохнула я.

Его ухмылка была воплощением порочной радости.

— Я.

Тепло разлилось внутри, когда я вспомнила его руки на моей талии перед Испытанием, его тело, прижавшееся к моему, то нарочито медленное прикосновение.

— Ты схватил меня за задницу, — обвинила я его, прищурившись.

— Я предпочитаю считать это стратегическим размещением, — он тихо рассмеялся. — Хотя не стану отрицать, что получил удовольствие от процесса.

— Ты… — я запнулась, разрываясь между благодарностью и смущением. — Ты мог просто сказать мне!

— И лишить себя всего веселья? — он подбросил монету в воздух и с неестественной легкостью поймал ее.

— О, понятно. Значит, мой почти смертельный опыт стоил того ради твоего эффектного выхода с умным разоблачением? — парировала я. — Как по королевски с твоей стороны.

На долю секунды раздражение мелькнуло на его лице, но он быстро его спрятал.

— Ты ведь выжила, не так ли?

— Едва. Но, полагаю, для твоих грандиозных планов этого достаточно.

— За неделю сила ослабла, — сказал он, разглядывая монету, и я заметила, что он даже не стал отрицать моего обвинения. — Но все еще была достаточно сильна, чтобы твари замешкались, когда подошли слишком близко. Этого хватило, чтобы твой брат успел тебя утащить. Похоже, твоя связь распространилась и на Тэтчера.

— Сколько я истекала кровью? — спросила я, внезапно осознав, насколько слаба.

— Слишком долго, — тихо ответил он. — Еще несколько минут, и ты бы уже не проснулась.

Тяжесть этих слов опустилась на меня. Я была так близка к смерти. Если бы Зул не подсунул тот амулет в мой карман…

— Спасибо, — слово вышло тихим и хриплым.

Его брови поползли вверх.

— Только не раскисай, звездочка. Мне еще репутацию поддерживать.

— Точно. Нельзя же допустить, чтобы люди подумали, будто у Принца Дракнавора есть сердце.

— Именно.

Я поерзала на кровати, пытаясь найти положение, при котором икру не разрывает болью. От движения снова закружилась голова, и я вцепилась в простыни, чтобы не свалиться.

— Насколько все плохо? — я кивнула на забинтованную ногу.

— Жить будешь, — он встал у края кровати. — Мириа придет сегодня позже и займется тобой как следует. Она разбиралась с другими ранеными участниками, нескольким требовалась срочная помощь. Иначе была бы здесь раньше.

Я кивнула, хотя все вокруг казалось хрупким и отдаленным.

— Почему ты остался?

— Потому что хотел присмотреть за тобой лично, — он скрестил руки на груди. — Слуги — добродушные идиоты. Могли бы дать моему вложению истечь кровью, пока спорили бы, стоит ли меня беспокоить.

— Твоему вложению.

— Нельзя допустить, чтобы ты умерла до того, как выполнишь свое предназначение, — но его взгляд говорил о причинах куда менее расчетливых. — В конце всего этого мы устроим поистине впечатляющее представление.

— Ты слишком доволен этим.

— Я доволен тем, что ты выжила, — он сел и откинулся в кресле, изучая меня своими тревожащими глазами. — И особенно доволен твоим выступлением. Тот метательный нож был произведением искусства.

— Ты смотрел.

— Разумеется, я смотрел. Неужели ты думала, что я пропущу дебют своей лучшей подопечной? — он склонил голову набок.

Краска залила лицо от того, чего я меньше всего хотела чувствовать. Стыд. Злость. И что-то еще, чего я не желала признавать.

— Тогда ты видел, что они хотели убить Маркс.

Он чуть наклонил голову, внимательно глядя на меня.

— То, как ты двигалась, точность броска… Сокрушительно. Я был… весьма впечатлен.

Инстинкты вспыхнули предупреждением, услышав удовольствие в его голосе.

— Тебе это нравится.

— Безмерно, — его глаза сверкнули удовлетворением. — Наконец-то ты показала себя.

Я прищурилась.

— Что?

— Настоящую себя. Ту, что не дрогнет, — он подался вперед. — Так скажи мне, что ты почувствовала в тот момент, когда отпустила клинок?

— Это было необходимо.

— И?

Я встретила его взгляд. Удержала.

— Правильно.

И улыбка медленно растянулась на его лице. Он был доволен.

— Хорошая девочка.

От этих слов внизу живота скрутилась порочная удовлетворенность. Я ненавидела это. Ненавидела его. Ненавидела то, как мое тело отзывалось на этот особый тон, будто меня под него выдрессировали.

— Не надо, — сказала я.

— Не надо что?

— Вот этого. Какую бы игру ты ни затеял.

— Никаких игр, — он подошел ближе. — Лишь наблюдение.

— Наблюдай подальше.

Но он уже снова стоял у кровати, глядя на меня сверху вниз.

— Ты напряжена, звездочка.

— Я чуть не умерла. Стресс в такой ситуации вполне нормален.

— Мы так это называем? — его взгляд скользнул по мне. — Любопытно.

Я молчала, глядя прямо в ответ.

— Вот, — мягко сказал он. — Разве не проще? Без споров со мной. Просто принятие.

— Да пошел ты.

— Какой грязный язычок, — он приподнял бровь. — А я уж подумал, у нас особый момент.

— Единственный особый момент между нами — это тот, где ты уходишь.

— Не говори так, — его рука скользнула по краю кровати. — Ты не хочешь этого.

— Еще как хочу.

— Тебя задевает похвала? Или, может, наоборот, тебе она совсем не нравится. Ты всегда лучше реагировала, когда я был… менее любезен.

— Я не…

— Тебе нравилось, — он прошелся по мне взглядом. — Самой покладистой я видел тебя, когда прижимал к той стене.

— Не льсти себе, — я фыркнула, сдвигаясь на кровати. — Я не могла…

— Не могла пошевелиться? Или не могла заставить себя не хотеть этого? — его улыбка была чистой насмешкой.

— Ты больной.

— А ты слегка порочна.

Его глаза блеснули. Я просто смотрела на него, не в силах подобрать слов. Сукин сын, вот же наглец.

Он прищурился.

— Какая занятная противоречивость. Убийца, что тает, когда ей наглядно показывают, насколько она может быть беспомощной.

Я сумела лишь фыркнуть.

— Тут нечего стыдиться, мисс Морварен. Некоторые находят подобную динамику освобождающей.

— Ты невыносим.

— А ты дрожишь, — заметил он.

— Я в бешенстве, — выдавила я.

Его пальцы сомкнулись вокруг моего запястья.