Увидимся в другой жизни - Катриона Силви Страница 47

Тору парализует страх. Наконец она притворяется, что ее интересуют журналы. Мария Ромеро – ее свекровь, мать ее лучшего друга, голос на том конце подслушанного телефонного разговора. Тора мало что о ней знает, но этого должно хватить. Она выбирает журнал по вязанию крючком и несет на кассу.

– Я только учусь вязать, – заявляет она.

Мария бормочет что-то неопределенное.

Тора ищет мелочь.

– Не знаю, поможет ли мне этот журнал, но…

Мария берет деньги и улыбается.

– Удачи! – дружелюбно желает она.

Тора уходит, потерпев поражение, но сдаваться не собирается. Она вспоминает, что Мария медленно открывается людям, особенно за границей. Единственный способ добиться успеха – терпение.

Тора каждую неделю покупает журнал. Иногда просто дружески улыбается Марии. Иногда что-то говорит о вязании, которое не терпится начать, или жалуется на технику, которую не смогла освоить. Спустя шесть недель Мария с ней заговаривает:

– Мы с подругами собираемся у меня дома по понедельникам, вяжем. Я вас приглашаю.

Тора словно решила чертовски сложную задачку. Она пытается скрыть ухмылку и искренне улыбнуться:

– Вот здорово! Спасибо!

Мария выводит адрес на клочке бумаги.

– До встречи в понедельник.

Тора выбегает из магазина.

– Это было несложно, – поздравляет она себя, но затем осознает, что у нее всего два дня, чтобы научиться вязанию.

Все выходные она не выходит из дома, ворчит и путается в нитках. Она ненавидит вязание с тех самых пор, как Санти, будучи ее многострадальным отцом, пытался научить дочь этому делу, и спустя несколько жизней ненависть никуда не делась. Но к понедельнику Тора уже знает основы достаточно, чтобы сойти за восторженного любителя. Не поднимая головы, она подходит к третьей из нескольких одинаковых высоток. В руках корзина с вязаньем. Тора стучит в дверь Марии и пятится, борясь с желанием убежать. Санти – ребенок. И что она будет делать? Продолжит оттуда, где они закончили?

Мария открывает дверь. За ногу женщины цепляется маленькая фигурка.

– Тора, если я не ошибаюсь. Добро пожаловать. Это моя дочь Аурелия.

– Рада познакомиться.

Тора смотрит на темноглазую малышку. Аурелия, которая в девять лет погибла в автокатастрофе. Аурелия, которая переехала в Кёльн, чтобы помочь вырастить Эстелу после смерти Санти.

Аурелия бросает на гостью недоверчивый взгляд и убегает.

Мария смеется:

– Не обращайте внимания, у нее плохое настроение. Проходите.

Хозяйка проводит Тору через прихожую, устланную ковром и усыпанную детскими игрушками, на кухню, где четыре женщины болтают за кофе.

Тора не рассчитывала сейчас же увидеть Санти, но и не ожидала провести час за вязанием. Все это время она неумело вертит крючок в руках, не участвует в общей беседе, но прислушивается – может, раздастся плач ребенка. Тишина. Ну конечно, Санти даже в три месяца само спокойствие. Тора представляет, как он безмятежно созерцает вселенную, лежа в колыбели, и так злится на него, что в конце концов прокалывает себе палец.

Гости начинают расходиться. Тора уверена – Мария хочет, чтобы она тоже ушла.

– Хотите еще кофе? – с намеком предлагает хозяйка.

Тора уже выпила три чашки, и у нее трясутся руки.

– Нет, благодарю. – Она откладывает вязанье, и, преодолевая тошноту, спрашивает: – А у вас есть еще дети?

Мария смотрит на нее удивленно:

– С чего такой вопрос?

– Мне показалось, что я слышала малыша, – неубедительно улыбается Тора. – Обожаю детей.

Тора сама себе не верит и ждет, что Мария ее выставит. Но та неожиданно смеется:

– Простите, по вам не скажешь, что вы любите детей. – Мария встает. – Пойдемте, познакомлю с младшим.

В темной комнате они подходят к кроватке возле занавешенного окна. Торе хочется смеяться от абсурда ситуации. Мария берет на руки крошечный спеленутый комочек.

– Это Санти, – говорит она. – Хотите подержать?

Тора сдерживает порыв убежать с воплями и протягивает руки к ребенку.

Она и раньше держала малышей: Эстелу, Оскара, Андромеду. Но сейчас все иначе. Когда Тора чувствует тепло его тела, ее охватывает всепоглощающая паника: только она сейчас может не дать Санти упасть.

В дверь кто-то звонит.

– Простите, мне нужно открыть, вы не против?.. – просит Мария.

– Нет, конечно, – отвечает Тора, хотя разум кричит: «Нет, не уходите!»

Мария торопится в коридор, оставляя Тору с ребенком.

Он смотрит на нее большими карими глазами. На мгновение это Санти, которого она знает, запертый в беспомощной оболочке, как муха в янтаре. А потом снова младенец – сопит и извивается в ее руках. Тора держит его крепче, пресекая побег.

– Ну, ну… – шепчет она. – Я только нашла тебя. Ты от меня так просто не отделаешься.

Она мурлычет мелодию, которую то ли сама узнала от него, то ли он узнал от нее. Когда Мария возвращается, Санти улыбается.

– Вы ему нравитесь! – восклицает она. – Невероятно! Он не каждому позволяет себя держать.

Тора смотрит малышу в лицо, позволяет ему ухватиться за палец крошечной сильной рукой.

– Я польщена.

* * *

С Марией легко подружиться. Теперь Тора не просто ходит в кружок вязания, но и заглядывает на кофе, предлагает посидеть с детьми раз в неделю. В этом мире отец Санти умер от сердечного приступа, и Мария еле держится на плаву. Тора пытается убедить себя, что она прекрасный человек, потому что помогает Марии, хотя и отдает себе отчет в том, что ею руководит чистый эгоизм. Тора не сомневается, что Санти ее простит, когда повзрослеет. Но сейчас он даже имя свое назвать не способен. Тора наблюдает, как он ползет по полу за мячом, который едва может ухватить, и чувствует такую беспомощность, как будто ребенок пытается удержаться за нее саму.

Она помнит из других жизней, какое это потрясение – знать кого-то ребенком, а потом встретить взрослым, видеть, что стихийное начало упорядочилось в личность. Сейчас, впервые в жизни, Тора наблюдает обратное. Она знала много версий Санти: он был ее измученным, но старательным отцом; ее пытливым студентом с философским складом ума; ее рассеянным напарником-полицейским. А сейчас есть только этот сгусток загадочных ощущений, который периодически нужно спасать от саморазрушения. Внутри его – ростки всех тех Санти, которые могли существовать. Или не совсем всех: траектория этой жизни, переезд его родителей в Кёльн, смерть отца – все это развело его с теми, другими личностями, которыми он мог стать. Неохотно Тора добавляет в список и себя. Как на него может