Вино и вина - Марина Йелс Страница 45

В номере София обессиленно опустилась на пол возле кровати и обхватила себя руками, как делала в детстве, пытаясь спрятаться от подростковых проблем. Мысли путались, перед глазами то и дело возникали образы: улыбающееся лицо Бена, затем испуганное лицо Алена. Разум кричал об опасности, но сердце не хотело верить в это. «Что бы здесь ни происходило, я должна сперва разобраться, а потом делать выводы». Оставалось только ждать.

Она пыталась отвлечься: включила телевизор, попыталась почитать книгу, даже сделала несколько упражнений на растяжку – ничего не помогало. Чем ближе стрелки часов подбирались к десяти, тем сильнее одолевали сомнения. «Что, если тайная встреча с Аленом – ошибка? Может, лучше позвонить Бену и рассказать обо всём ему?» Но когда до условленного времени осталось десять минут, София поняла, что всё равно пойдёт.

Она спустилась, к счастью, не встретив никого из персонала. Прежде чем пройти через главный холл, она выглянула из-за угла. У стойки ресепшен было пусто – менеджер как раз отлучился в уборную. Это позволило Софии выйти на улицу, незамеченной. В голове всё ещё звучали слова Алена: «У него повсюду глаза и уши».

София огляделась по сторонам, пытаясь сориентироваться. Рядом стояла табличка с указателями, и, подойдя ближе, она прочитала на одной из стрелок: фонтанный парк – пятьдесят метров. Она пошла по дорожке, выложенной плиткой, которая вела в указанном направлении. Уличные фонари освещали путь достаточно ярко, чтобы не чувствовать себя неуютно, но тревога никуда не делась. Найти фонтан оказалось несложно, по крайней мере, София надеялась, что это тот самый, о котором говорил Ален.

София в нерешительности остановилась возле фонаря, часы на телефоне показали без трёх минут десять. Вдруг совсем рядом раздался голос:

– Рад, что вы пришли.

София вздрогнула от испуга и обернулась. В паре метров от неё стоял Ален.

– Я даже не слышала, как вы подошли.

– Я привык тихо ходить, – ответил Ален и махнул рукой в противоположную от гостиницы сторону. – Эта дорожка через парк выходит на другую улицу, пришёл оттуда.

– Вы всегда носите толстовки? Кажется, в другой одежде я вас и не видела, – спросила София, пытаясь разрядить напряжённую обстановку.

– Мне так комфортнее, – пожал плечами Ален. – Хотя Бен постоянно твердит мне одеваться приличнее, он слегка помешан на глажке.

– Понятно…

Между ними снова повисла тишина. Оба не решались начать разговор. Наконец, Ален заговорил:

– Нет смысла тянуть. Я заварил эту кашу и должен объясниться.

София посмотрела ему прямо в глаза и твёрдо сказала:

– Расскажите мне, что здесь происходит.

– Моё настоящее имя – Алан Хейг. А моих друзей зовут Брайс Кроуфорд и Калеб Уорд, хотя мы давно позабыли эти имена.

Они сели на лавочку в глубине сада, и Алан-Ален начал свой рассказ. Он говорил и говорил, а София просто слушала. В его голосе звучали стыд, сожаление и глубокая боль.

Ален рассказал ей о детстве, о том, как их семьи эмигрировали во Францию, чтобы начать новую жизнь. Затем он дошёл до переломного в их жизни момента:

– Он был обычным, – его голос дрогнул, – но потом случилась авария и что-то в нём изменилось, София. Иначе как чудом или даром свыше это не назовёшь, хотя я не уверен, что это был Бог, а не Дьявол, кто одарил его этой силой. В двух словах, он загадывает желание и какие-то силы его исполняют. Вернее, эти силы подстраивают обстоятельства так, чтобы его желания воплощались в реальности. И да, я был бы лицемером, если бы не признал, что всё, что у меня сейчас есть, – это заслуга Бена и его дара. Если бы не он, мы с Кэлом, скорее всего, давно сидели бы в тюрьме.

Ален замолчал на мгновение, прежде чем продолжить:

– Но в моём сердце больше нет ненависти к человеку, из-за которого погибли наши родители. Это был несчастный случай, и мы не единственные в мире, кто потерял таким образом семью. Я просто хочу жить дальше, не вспоминая об этом. Но Бен и Кэл считают иначе. Не знаю, кто из них ненавидит вашего шефа больше – они словно питают друг друга этой ненавистью. И скоро обрушат её на Дюваля. А вы стоите на пути этого поезда без тормозов. И самое страшное, что я не знаю, как вас спасти.

С этими словами Ален спрятал лицо в ладонях, его плечи ссутулились, словно он больше не мог держать на себе груз всей этой правды.

– Мне было страшно, но я подглядел адрес вашей почты среди бумаг Бена, и решил рискнуть, не зная, чем всё это обернётся. Беда в том, что даже если вы уедете, стоит Бену пожелать, и эти силы заставят вас вернуться. Я разрываюсь на части, София. Я не хочу предавать свою семью, но и смотреть, как он манипулирует жизнями ни в чем ни повинных людей тоже больше не могу. Я не знаю, что делать, – его голос сорвался, и Ален вытер слёзы рукавом.

София молчала, переваривая услышанное. Ей было трудно поверить, что её шеф – тот самый добросердечный месье Дюваль, который нежно любил свою семью, гордился своей компанией и каждый раз улыбался, увидев померанского шпица – мог быть виновен в гибели нескольких человек, даже если это было непреднамеренно. Объединить эти два образа в один казалось Софии невозможным.

– Я не понимаю. Если мой шеф действительно был виновником той аварии, почему он не сидел в тюрьме? – спросила она. – Ведь если его не признали виновным, то не кажется ли вам, что ваша вендетта просто бессмысленна?

Губы Алена сжались в тонкую полоску, а между бровей залегла глубокая складка.

– То, что он избежал наказания, не делает его невиновным, София. Нам удалось узнать, что у Дюваля есть друзья в полиции, которые и помогли ему. Он отделался штрафом и условным сроком.

София не могла поверить своим ушам.

– То есть он дал взятку?

– А чему вы удивляетесь? – хмыкнул Ален. – Он уже тогда был при деньгах, а с такими связями уладить дело проще простого. А мы, наши родители… мы были никем, мигрантами без гроша за душой.

– Но ведь авария не была преднамеренной! – возразила София, – он ведь не специально врезался в машину ваших родителей!

– Именно. Я снова и снова твержу это Кэлу и Бену, но без толку, я…, – Ален запнулся. – Когда-то я тоже желал ему смерти и всяческих мучений. Но говорят же, что время лечит. Всё это бессмысленно. Он не хотел убивать наших