Седая целительница - Зарина Солнцева Страница 45

когда на нее поднимал свой голос, давя властью первого рожденного наследника. Тем не менее он делал это умеючи, безжалостно. Чернявая вздрогнула и испуганно отошла назад. Горан никогда ее не обижал, был суровым, но справедливым. И все же бедная Снежа кровила почти день после того, как он сделал ее своей женой.

Сейчас в глазах альфы горел бешеный огонь, который пугал своей безжалостностью.

— Горан, ты пугаешь ее. — Вклинился между ними Вацлав, спрятав трясущуюся девушку за своей спиной. Хоть волчица и не хотела показывать своего страха, гордо поднимая подбородок, и все же за широким плечом Вацлава ей стало немного спокойнее.

То, что друг альфы был мягче в голосе, совершенно не значило, что он был дурнее Горана. И не понимал, почему они увезли Снежу на южную границу. Скорее даже наоборот. Сейчас разум Ярого был окутан гневом и призрачным чувством вины. Он не испытывал желанного облегчения, отомстив белым. А вот Вацлав видел вещи ясно, и Русалу тоже видел насквозь.

— Зачем вы повели Снежинку в старую баню? Только не ври.

Сразу предостерег волчицу молодой воин, как только она раскрыла свои алеющие уста. Русала смутилась от того, как хорошо ее, оказывается, знал и чуял волкодав. Она-то думала, он ее и не замечает вовсе!

Печально вздохнув, девка принялась за свой рассказ, исподтишка наблюдая за выражением лица братца. Совершенно оправданно боясь его гнева…

— Она с матерью хотела увидиться. Кровить не прекращала, мы уже думали, что всё, нет спасенья. А потом неожиданно очнулась, аккурат кто-то ее жизнью напоил. Стала требовать встречи с мамой… Я не знаю, откуда Янина прознала, но быстро наловчилась устроить встречу.

— Они перешли реку на лодке, должно быть. — Поскреб подбородок Вацлав, сощурив задумчиво глаза, сокрушенно покачав головой. — Белые в самом нашем тылу!

— Вовсе нет! — встрепенулась молодка. — Их было только две бабы. Одна белая, вторая — человечка, мать Снежи.

— Что они делали? — Огрубевшим голосом поинтересовался Горан, глядя перед собой с некой отрешенностью. — Плакали долго. Человечка эта умоляла Снежку с собой уйти. Говорила, что белые ей позора не зачтут, что защитят. Будто я их бы отпустила!

Высокомерно фыркнула она последнюю фразу, да только зря это сделала. Вацлав нахмурил свой лоб и блеснул на непутевую девку своим острым взглядом.

— Если бы захотели, они бы могли тебя убить и сбежать, Русала. Она молодая волчица, и старушка не справились бы с опытной волчицей и тремя здоровыми человечками.

— Но… Девушка насупилась, не согласная с этими словами, но злить брата не решилась, особенно когда он строго потребовал:

— Что ответила Снежа?

— Я всего не расслышала, — помялась черноволосая, ножкой по полу поскребывая. — Она все повторяла, что нельзя войну допустить, что братьев потеряет… Что черное белым не испортишь, а белое черным — да.

На последних ее словах Горан вздрогнул всем телом и отвела глаза, устало помассировал лицо и отбросив волосы назад.

— Чтобы терем больше не покидала. От Снежинки ни на шаг.

Сказал как отрезал Горан, девчонка тут же поджала губы, но опять-таки противиться не стала.

— И еще, куда вы медноволосую целительницу потеряли? — неожиданно вспомнил Вацлав просьбу Деяна. Не найдя среди плениц понравившуюся молодку, волкодак не на шутку обеспокоился. — Возле Снежи ее нет. В погребе — тоже.

В прочем, о интересе Деяна к юной целительнице знали только те, кто был в человеческом лагере. А вот Русалу неожиданно злость хватило. Значит, ее тут брат молочный отчитывает, как глупое дитя, а Вацлаву человеческой бабы подавай⁈

— Не знаю, где она! — ощетинилась она, дергая округлым плечиком, хоть и сразу усекла пропажу к рассвету. Да никому не сказала. И так было ясно, куда делась рыжая вертихвостка. — Сами за своими бабами глядите. Мне вот и белой по горло хватит.

— Она моя жена отныне, — грозно зашипел Горан, полоснув по Русале острым взглядом. — Так что больше уважения, милая моя.

И ушел.

Покинув терем, Горан взглянул на солнце над головой и грустно хмыкнул. Солнечный день для осенней суеты. Волкодаки все при делах, готовят зимние припасы. Да, чуя настрой своего господина, не спешили попасться ему на глаза.

Странный огонь в груди пожирал его с потрохами! Даже бубнеж совета и возмущение старых, гнилых пройдох его так не корежило, на пару с лютыми рычаниями и проклятьями белых, как смертельно-белое личико Снежи.

Когда в детстве нянюшка говорила ему одну старую примудрость: «Ярость — худший советчик». И пусть Горана в народе прозвали Ярым, он старался брать решения на холодную голову.

Снежинка стала исключением.

Слишком сильно эта дева вскружила ему голову. Глубоко пролезла под кожу и запала в душу, чтобы оказаться из ненавистного клана. Он посчитал это предательством и обманом. Или же просто счел это поводом, дабы наконец-то утихомирить зуд пониже живота. Так или иначе, сделанного не воротишь. Как и невинную кровь малютки не смыть с алтаря предков. Таких кровавых свадеб не делалось уже больше трех веков. Простой народ только обрадовался, ибо невесты выживали и даже могли потом спокойно понести плод. Кровавый и жестокий ритуал многих ломал и иссушал до последней капли жизни. Но, пожалуй, всю тяжесть и ужас сотворенного Горан почувствовал лишь, когда ему донесли, что Снежа наглоталась волчьей ягоды. Молодка была волчицей с отменным здоровьем, она была целительницей, которая могла себя исцелить. Но, видимо, все это меркло по сравнению с ранами, которыми он ей нанес. Ведь лебедышка выбрала смерть. До недавнего времени Горан искренне верил, что целительница знала, что за игру ведет. И с кем. Мало того, она сама залезла в пасть зверя, зная, какой зуб точат черные на белых. Но отчаянный вопрос «За что?» еще раздавался эхом в его ушах. Она пыталась убить себя, а потом осталась здесь. Молодушно не сбежав в родной край. Снежинка умудрилась умолить мать уйти, дабы сохранить мир. И ей это удалось.

Белые клацнули пару раз зубами, но войны так не объявили. Так кто же она? Чья дочь? Как оказалась на войне? И почему отказалась от мести? В угоду миру или своим интересам? Обвинять в заговоре девку, которая больше походила на мертвую, чем живую, было слишком даже для него. Особенно когда нещадно тянуло к робкому созданию, что, сгорбившись под тяжестью позора и боли, думала о других, а не о себе.

Не думая о себе, ноги повели его к комнате, куда разместили Снежу. И страх прошелся по спине ушатом холодной воды, когда он никого внутри не обнаружил. Запах девичьей крови и трав был еще свежим. Значит, ушла