Сделка с розой - Саша Пейтон Смит Страница 44

Я двигаю губами в ответ и машинально запускаю руки в его кудри.

Он притягивает меня ближе, его руки крепко сжимают мою поясницу.

Я всё жду, что что-то почувствую. Думала, будут искры, или звон церковных колоколов, или пламя. Но единственное, о чем я могу думать: Я всё правильно делаю? Мне нужно сделать это правильно. Я должна заставить его захотеть жениться на мне, иначе я подведу Эммета. Я могу подвести всю страну.

Брам отстраняется, словно от боли, и смотрит на меня. Он действительно необыкновенно красив, его лицо — лишь на шаг от чего-то неземного. Я тянусь и провожу пальцем по острому завитку его ушной раковины, просто потому что могу. Он вздрагивает от моего прикосновения.

Он мягко улыбается, и наконец я что-то чувствую — пустое, болезненное нытье в сердце.

Мне приходится притворяться, поэтому я улыбаюсь в ответ, а затем опускаю голову. Не думаю, что во мне сейчас есть силы играть влюбленную, но сыграть застенчивость — это я могу.

— Мне нужно найти сестру, — шепчу я.

— Я помогу тебе, — шепчет он в ответ, и у меня возникает чувство, что нет такой просьбы, которую я могла бы озвучить и которую Брам не выполнил бы ради меня.

Мы заходим за угол, направляясь обратно к дому, когда я вижу маленькую фигурку в темноте, сгорбившуюся на скамейке.

— Лидия? — зову я.

Она поднимает голову, и теперь я вижу ее лучше. Цветы в ее волосах завяли.

Брам следует за мной туда, где она сидит. У нее тот самый отсутствующий взгляд, который я так ненавижу, потому что он заставляет меня бояться, что она снова «потерялась», а я не смогу пережить, если она исчезнет навсегда.

Я наклоняюсь и заглядываю ей в лицо. — Лидия, давай вернем тебя к маме.

Она моргает, возвращаясь в себя, будто блуждала где-то, куда мне нет доступа. — О… — тянет она. — Да.

Брам обходит ее с другой стороны, чтобы помочь ей подняться.

— Вы, должно быть, та самая знаменитая Лидия, — говорит он по-доброму, таким голосом, каким обычно говорят с маленькими детьми.

Она поднимает на него взгляд, словно только сейчас осознала его присутствие. Наступает пауза, и я лихорадочно соображаю, что бы такого очаровательного сказать, чтобы разрядить обстановку, как вдруг Лидию передергивает, и ее тошнит прямо на нарядные туфли Брама.

— Лидия! — восклицаю я. Брам в шоке отскакивает назад. Рвотные массы разлетаются по гравию и попадают на звезды, вышитые по подолу моего платья.

— Леди Бентон, вы в порядке? — Не знаю, кого из нас он спрашивает. Он достает носовой платок из нагрудного кармана и протягивает Лидии.

Она не берет его. Вместо этого она бормочет: «Прости. Я найду маму», — и убегает в дом прежде, чем кто-либо из нас успевает ее остановить.

— Простите за мою сестру… о, и спасибо за книгу! — кричу я через плечо, но я так занята погоней за ней, что не уверена, слышит ли меня Брам.

Я вбегаю внутрь, почти в отчаянии от тошнотворной смеси унижения и тревоги. Золотистый свет свечей режет глаза после темноты на улице. Мои глаза горят от слез смущения, а рот все еще ноет, словно ушибленный поцелуем.

Брам не идет за нами, и я едва ли могу его винить.

Вернувшись в бальный зал, я слышу, как музыка нарастает с такой силой, словно ничего не произошло. Виконтесса Болингброк все еще дремлет в своем кресле, а остальные пять девушек прислонились к стене неподалеку, пребывая в разной степени скуки.

Мэрион выглядит так, будто сама вот-вот уснет; Олив озирается по сторонам, и в ее облике сквозит тихое отчаяние; Эмми, Фейт и Грир стащили бутылку шампанского и хихикают, едва скрывая глотки, которые делают за своими веерами из перьев.

На ужасающее мгновение кажется, что Лидия вот-вот пробежит прямо через центр танцпола, где пары кружатся, как юлы. Я проделала такую огромную работу, чтобы восстановить репутацию своей семьи, и это могло бы разрушить все в одночасье.

Но, к счастью, она сворачивает влево, туда, где моя мать возлежит на диванчиках в окружении своих подруг. Лидия падает на плечо нашей шокированной матери. Я добираюсь до них через несколько секунд. Лидия безутешна, ее речь бессвязна.

— Дорогая, что случилось? — Моя мать спрашивает не Лидию, а меня. Милая Лидия, ей наши родители всегда готовы простить всё. Конечно, мама предполагает, что виновата я.

— Понятия не имею, — отвечаю я. — Но она унизила меня перед принцем Брамом. — Я ненавижу ту ярость, что разрывает меня изнутри; беспокойство, которое я чувствовала всего секунду назад, превращается в знакомый гнев.

Лидия и я — две стороны одной медали. Ее боль выплеснута на всеобщее обозрение, она хаотична и требует свидетелей. Моя же задвинута так глубоко, что каждый шаг дается тяжелее под ее гнетом.

Почему она не может страдать более приемлемым способом? Почему она не может сделать свою агонию привлекательной, а свою боль — «подходящей для замужества», когда я так стараюсь?

Будь красивее, когда плачешь, — хочет сказать ей та часть меня, которую я ненавижу больше всего.

Может, в этом и заключается суть моего гнева на Лидию. Я готова выйти замуж за мужчину, которого не люблю, чтобы спасти нашу семью. Я испытываю облегчение от того, что Лидию, человека, которого я люблю больше всех на свете, эта участь минует, и в то же время я возмущена тем, что она позволяет мне нести это бремя в одиночку.

Мама поднимает Лидию на ноги. — Я пришлю завтра записку с новостями о здоровье твоей сестры. Прости, милая, она не хотела этого делать.

Откуда маме знать, что «хочет» сделать Лидия, если, мне кажется, она и сама этого не знает?

Лидия поднимает свое заплаканное, перепачканное лицо и встречается со мной взглядом. — Я не хотела.

Она никогда не «хочет». В этом-то и проблема.

Я люблю ее слишком сильно, чтобы видеть ее такой.

Совершенно вымотанная тем, как обернулся этот вечер, я выхожу из дома и направляюсь к экипажам, никем не сопровождаемая. Если виконтесса Болингброк отчитает меня утром — пусть так.

Карета доставляет меня ко входу во дворец, и я срезаю путь через двор к нашему коттеджу.

Налетел целый сонм грозовых туч, почти полностью закрыв свет луны и звезд. Я волочу свое тяжелое, расшитое бисером платье по траве, пытаясь убежать от дождя. Воздух уже пахнет грозой; она начнется с минуты на минуту.

Я ожидаю, что в коттедже будет темно и тихо, ведь остальные девушки все еще на