Между жизнью и смертью - Жаклин Кот Страница 42

Он с легкостью подхватывает меня на руки, словно я не более чем трепещущий лист, подхваченный ветром. Он ведет нас к кровати, не отрываясь от моих губ, привязывая меня к себе.

Его твердые линии вжимаются в мои мягкие изгибы. Дым и вода. Кожа и шелк. Обсидиан и снег. Это он и я ‒ его божественная мужественность призывает мою божественную женственность освободиться от сомнений.

И она с радостью это делает.

Срываю с него жакет и отбрасываю в сторону, затем стягиваю рубашку, пока он опускает меня на кровать. Мягкость постели контрастирует со сталью, прижимающейся к моему телу. Пальцы блуждают по его широким, покрытым татуировками плечам, спускаясь вниз по мощной груди и рельефному прессу.

О, Боги, каждая частичка этого мужчины твердая.

Опьяняющая смесь предвкушения и волнения разносится по моим венам, когда я обхватываю ногами его талию. Он толкает свои бедра к моим, прижимаясь к моему пульсирующему центру. Из моего рта вырывается стон от этого внезапного трения, в отчаянном желании почувствовать больше. Мои руки дергаются к его талии, нацеливаясь на пряжку ремня. Но он перехватывает мои запястья и заводит их над головой, удерживая одной рукой.

Вон отрывает свои губы, высвобождая мой рот.

Но мне не нужна свобода. Хочу снова почувствовать его губы. Я горю, изнываю, пронизанная желанием. Смотрю на него, и мое выражение лица говорит само за себя. Развожу ноги и упираюсь ступнями в кровать, используя это положение, чтобы сильнее прижаться к выпуклости, скрывающейся под его штанами, мое тело прямо говорит ему, чего я хочу. Говорит? Оно буквально кричит об этом.

Меня не смущает моя прямота ‒ это его властная сторона избавила меня от стыда, оставив наедине с плотской, животной похотью.

Медленный, ровный выдох вырывается из его рта, пока он изучает меня, словно пытаясь решить, что со мной делать. Он размыкает губы и проводит языком по идеально белому нижнему ряду зубов, а его острые клыки выглядывают из-под верхней губы.

Подавляю всхлип, представляя, каково это ‒ чувствовать их на своей шее, в горле.

Блядь. Откуда эти мысли?

— Должен признаться, Маленькая Богиня, — начинает он хриплым, опасно низким голосом. — Я зол на тебя. Настолько зол, что испытываю искушение привязать тебя к этой кровати и оставить здесь на всю ночь, пока не вернусь позже и не попробую, наконец, то, что принадлежит мне.

Достигая отчаянно пульсирующего центра, дрожь пронзает меня насквозь. Я прикусываю нижнюю губу ‒ мысль о том, как он привязывает меня к кровати, только сильнее возбуждает.

— Грязная девчонка, — бормочет он, прежде чем снова прижать свои губы к моим, но на этот раз его поцелуй наказывает.

Жадно, с наслаждением принимаю всё, что он дает, и когда он снова отстраняется, я едва не вскрикиваю от разочарования. Пытаюсь освободить запястья, отчаянно желая прикоснуться к нему, заставить его губы вернуться к моим, но его хватка железная.

Сердито смотрю на него, нахмурив брови. Это пытка, и, судя по этой самодовольной ухмылке, он чертовски хорошо это понимает.

— Ты невероятно красива, даже когда хмуришься, — хвалит он, проводя кончиками пальцев по моей ноге, едва касаясь кожи.

Он наблюдает за моей реакцией, пока его рука скользит всё выше. Смотрит, как мои губы приоткрываются, когда его большая ладонь обхватывает мою грудь.

С моих губ срывается тихий вздох, полный наслаждения.

Его кольца блестят в свете свечей, пока он играет с моей грудью, массируя, сжимая, дразня. Выгибаюсь навстречу его прикосновениям и запрокидываю голову, кружа бедрами под ним. Он сильнее прижимается ко мне, и я стону, наслаждаясь трением.

Его рука соскальзывает с моей груди, двигаясь выше, а бедра отстраняются.

Рычу, теряя терпение от того, что он меня дразнит. Я хочу его. Целиком.

— Как бы восхитительна ты ни была, право злиться сейчас принадлежит только мне.

Кольца впиваются в мою шею, когда он проводит по ней рукой, надавливая ровно настолько, чтобы вызвать сладкую боль. Поднимаясь выше, он скользит рукой по моей челюсти, замирая у самых губ. Прижимает шершавую подушечку пальца к моей нижней губе, кружа по ней, а затем погружает кончик большого пальца внутрь, увлажняя его.

Его непреклонный, властный взгляд встречается с моим.

— В следующий раз, когда ты решишь поцеловать кого-то другого… — Вон наклоняется, приблизив свои губы к моим на расстояние вдоха, так близко, чтобы я могу ощутить вкус его слов. — Сначала приди ко мне. Чтобы я напомнил тебе, кому принадлежат эти губы.

Дышать становится трудно.

Встречаю его твердый взгляд, решаясь сделать еще один шаг вперед, мне нужно услышать, как он это произносит.

— Кому они принадлежат?

— Эти красивые, такие красивые губы… — он оттягивает мою нижнюю губу в сторону, грубо прижимаясь бедрами ко мне, дразня, заявляя свои права. — … мои.

Подтверждая свои слова, он накрывает мои губы поцелуем, таким греховным, что становится ясно — с этого момента я пропала навсегда.

Легкие горят, пока я отвечаю на поцелуй, наши тела двигаются в унисон. Его рука мягко лежит на моем горле, и, хотя он не сжимает его, кажется, что он контролирует каждый мой вдох. Каждый раз, когда губы размыкаются, я вдыхаю его кислород. Глубоко.

Он прикусывает мою нижнюю губу, зажав ее между зубами, прежде чем отпустить.

— Чьи они?

— Твои, — выдыхаю ему в губы.

— Хорошая девочка, — хрипло мурлычет он, от сочетания его похвалы и голоса я таю под ним, а мои кости превращаются в желе.

Он отстраняется, и тяжесть его веса мгновенно исчезает.

Резко открываю глаза.

Вон исчез. Буквально испарился.

Моргаю, сбитая с толку, ошеломленная. И, черт возьми, видимо уже совсем потеряла рассудок.

— Вон? — спрашиваю в пустоту.

Тишина.

Тру глаза, словно это может помочь. Не помогает.

Неужели я всё это выдумала?

Приподнимаюсь на локтях, слишком хорошо ощущая влажное тепло между ног, пропитавшее тонкую полоску ткани, которую можно назвать нижним бельем. Касаюсь губ. Они чувствительные и распухшие.

Нет, не выдумала.

Встаю с кровати, разглядывая хаос, уставившийся на меня из овального зеркала. Мой макияж испорчен, помада размазана, подводка растеклась. А волосы ‒ о боги… То, что когда-то было мягким шелком, теперь напоминает крысиное гнездо.

Я определенно это не выдумала.

Вздохнув, подхожу к туалетному столику. Беру кисть и начинаю заново наносить макияж, игнорируя женскую версию «синих яиц», бушующую сейчас в моих нижних регионах ‒ пульсируют сейчас не только мои губы.

Я рычу ‒ этот мужчина невыносим.

И всё же…

«Сначала приди ко