Сделка с розой - Саша Пейтон Смит Страница 4

— Категорически нет, — отвечаю я.

— Умоляю, подумай об этом.

Я забираю карточку по привычке и делаю несколько шагов — почти дохожу до черной лестницы, — когда из темноты доносится голос Эммета:

— Сюртук можешь оставить себе.

Я оборачиваюсь к нему. Он окутан тенями, но его ухмылку видно даже отсюда.

— Нет, спасибо, у меня своих полно. — Я швыряю сюртук обратно в его сторону, и он попадает ему точно в грудь. Я всегда гордилась своей меткостью.

Он ждет, пока я войду внутрь, и только потом отъезжает.

Камин холодный, совсем не такой, как кухня миссис Осборн, где кирпичи у очага были теплыми всегда. Мне уже не шесть лет. Никто не ждет, чтобы обработать мои раны, некуда спрятаться, забравшись в постель к старшей сестре.

Я поднимаюсь по побеленной черной лестнице на второй этаж, в свою спальню, чувствуя себя призраком, бродящим по этому дому.

Я сбрасываю окровавленное платье и только успеваю продеть руки в теплую фланель халата, как из вестибюля доносится шум.

Кто-то колотит в дверь. На минуту я замираю от ужаса, охваченная страхом, что, возможно, принц Эммет вернулся за мной.

Затем слышу шаги. Кто-то вскрикивает.

Я выбегаю на лестничную площадку как раз вовремя, чтобы увидеть, как Лидия вваливается в мраморный холл, оставляя за собой след из грязных отпечатков ног.

Глава вторая

Три месяца спустя

Двери ателье распахнуты настежь, и внутри столько суеты, что она не помещается в стенах мастерской. Девушки и их матери высыпают на тротуар такой плотной толпой, что нам приходится прокладывать путь локтями.

Портниха медлила с тем, чтобы удлинить подол платья моей сестры под мой рост, и я прекрасно понимаю почему: в последние годы мы тратили недостаточно денег, чтобы считаться приоритетными клиентками. Моя мать тоже это понимает, но продолжает улыбаться той своей вымученной, напряженной улыбкой.

Я бы предпочла прийти в другой день, когда народу поменьше и есть где спрятаться, но завтра первое мая, и терять время нельзя.

Весь Лондон охвачен безумием. Начало сезона — момент, когда дебютантки выстраиваются в очередь, чтобы заключить сделки с королевой, — это единственное, о чем все говорят.

Большинство граждан Англии заключают свои сделки в другие дни. Тронный зал королевы открыт каждое воскресенье с полудня до полуночи, и любой, кто пожелает торговаться с ней, может сделать это в указанное время. Одни заключают сделку, как только достигают совершеннолетия; другие ждут до зрелости, пока не находят то, чего желают достаточно отчаянно, чтобы пойти на договор.

В Мидлендсе говорят, что удачнее всего заключать сделку в первое воскресенье месяца. Девушки из Бристоля всегда делают это, надев туфли на левую ногу. Люди из Ливерпуля приходят к дворцу с ожерельями из собственных заплетенных волос. У графств, деревень и семей есть свои суеверия относительно этого обычая, укоренившиеся за четыреста с лишним лет.

Некоторые не заключают сделок вовсе.

Но от девушек вроде меня — девушек с титулами или деньгами, достаточными, чтобы купить влияние иным способом, — ожидается, что мы будем торговаться в тот же день, когда выходим в свет, официально становясь товаром на брачном рынке.

Наши хитрые сделки ради блестящих волос или более изящных ступней — лишь еще один пункт в резюме будущей жены, доказывающий, что мы — хорошие девушки. Их называют «Сделки с розой». Сделки, которые делают нас красивыми, хрупкими, милыми — совершенными английскими розами.

Официальный дебют дебютанток всегда проходит первого мая. Шум вокруг аристократок в их лучших нарядах, выстраивающихся перед королевой, настолько велик, что это называют Парадом пактов.

Дверной колокольчик звякает, когда мы входим, но его едва слышно за общим гомоном.

Сестры Олтон опускают глаза, когда я приближаюсь. Младшая отворачивается так резко, что спотыкается о край ковра. Наш позор заразителен, и никто не может позволить себе им заразиться, особенно сейчас.

В углу, рядом со своей матерью с вечно недовольным лицом, стоит Грир Труммер — моя бывшая лучшая подруга. Я судорожно выдыхаю и поворачиваю мать за локоть, чтобы она их не заметила, но уже слишком поздно.

Широко улыбаясь, мама делает большой взмах рукой над головой.

— Леди Труммер, Грир, как мило видеть вас здесь.

Мое лицо горит от стыда, когда все оборачиваются в нашу сторону, и на их лицах читаются презрение и жалость.

— Ты видела ленты вот здесь, мама? — говорю я, пытаясь переключить ее внимание на витрину с шелком и кружевом, но уже поздно.

Мать Грир отворачивается, будто не слышала нас. Грир виновато улыбается, но даже не машет в ответ.

Мама, не обращая ни на что внимания, пересекает магазин, расталкивая по пути дюжину человек.

— Пожалуйста, мама, она занята, — протестую я, но та делает вид, что не слышит.

— Грир, дорогая, Айви сказала мне, что ты нервничаешь из-за завтрашнего дня. Ты справишься просто великолепно. Очень надеюсь, что утренняя прогулка по парку помогла вам обеим успокоиться.

Впервые за много месяцев Грир смотрит на меня. В глубине ее голубых глаз что-то мелькает, когда она понимает, что я солгала.

— Прогулка по парку? — Она в замешательстве. Конечно, в замешательстве. Я месяцами лгала: уходила сидеть в конюшни в одиночестве или бродила по округе, плотно закутавшись в плащ — искала любой повод сбежать из удушающей тоски нашего дома. Я говорила матери, что была с Грир, словно та чем-то лучше остальных. Она бросила меня при первом же дуновении скандала, точно так же, как и все остальные.

Я готовлюсь к худшему, ожидая, что Грир выдаст меня. Она несколько раз моргает, затем поворачивается обратно к моей матери:

— О да, прогулка по парку. Спасибо, леди Бентон, — тихо говорит она. — Айви такая хорошая подруга. Всегда готова найти слова поддержки.

Она поворачивается ко мне. Раньше мы могли понимать друг друга одним лишь взглядом, но я не знаю, что она чувствует сейчас. Связь между нами оборвалась.

— А теперь прошу меня простить, кажется, мама зовет.

Ее мать определенно не зовет ее, но ни одна из нас не говорит об этом вслух.

Я облегченно вздыхаю, когда она уходит.

Портниха подзывает меня, и я встаю на подставку перед трехстворчатым зеркалом, пока вносятся последние правки в мое платье. Я притворяюсь, что не слышу шепота других матерей и дочерей в магазине: «Неужели она всерьез ожидает каких-то приглашений в этом сезоне?»

Когда портниха заканчивает, мама пробивается к прилавку и расплачивается пачкой купюр, на которую мне совестно смотреть.

Мы возвращаемся домой, не обсуждая шепот, который обе слышали, — словно, отказываясь признавать несчастье нашей семьи,