Между жизнью и смертью - Жаклин Кот Страница 4

В груди разливается тепло. Эзра для меня ближе всех, почти как мать, хотя она никогда не принимала этот титул, настаивая, чтобы мы называли ее по имени. Раньше она работала в деревне, управляя собственной аптекой. Так она и познакомилась с мамой Калеба, женщиной, которая не хотела ребенка, рожденного вне брака. Эзра согласилась взять его и вырастить как своего собственного. Два года спустя она нашла меня в корзине у озера недалеко отсюда — подробностей она никогда не рассказывала, так что я знала только это. Не то чтобы мне хотелось знать больше — младенец, брошенный у озера, не производит впечатление желанного. И если я не была нужна тогда, то вряд ли нужна сейчас моей биологической семье. После того как Эзра нашла меня, она закрыла свою аптеку, собрала вещи и перевезла нашу новую семью, в эту хижину в лесу.

Калеб с грохотом распахивает дверь, вырывая меня из мыслей. Он вносит свежерубленные поленья внутрь, охапка возвышается над его светлой головой. Подойдя к нам, он бросает дрова на пол, расколотые поленья с глухим стуком бьются друг о друга. Но после неодобрительного взгляда Эзры Калеб быстро начинает складывать их аккуратно.

Она удовлетворенно кивает и идет на кухню. Внимательно наблюдаю за ней. Она тянется к банке с капустой, а точнее, к тому, что от нее осталось. Конкретно это экземпляр пылится на полке уже почти два месяца, маринуясь в какой-то неизвестной желтой жидкости. Подавляю стон — она готовит один из своих печально известных рецептов. Тех, от которых нужно еще неделю чистить желудок.

И это еще мягко сказано.

У Калеба встревоженное выражение лицо. У меня такое же.

Когда картошка сварилась, а смертоносное блюдо приготовлено, мы втроем садимся за стол и принимаемся за еду. Засовываю в рот кусок хлеба, разглядывая подозрительную смесь зелени на тарелке, гадая, что это за пушистая, сине-зеленая штука. Может, плесень?

Скорее всего, нет. Даже плесень обошла бы это стороной.

Смотрю на Калеба, который тоже разглядывает зелень странного цвета, если ее вообще можно назвать зеленью. Мы изо всех сил старались отказаться, но Эзра была настойчива и не принимала отказов, щедро накладывая нам полные тарелки.

И вот мы здесь, в одном шаге от полного уничтожения кишечника.

— Дама полностью поправится, — говорит Эзра.

Смотрю в свою тарелку. А мы?

Эзра глубоко вздыхает, прежде чем продолжить.

— Чего не могу сказать о состоянии ее разума — он поврежден.

Не у нее одной…

Эзра бьет меня по руке деревянной ложкой. Открываю рот от удивления — ее сверхъестественная проницательность, несмотря на отсутствие зрения, иногда становится настоящей болью в заднице. Или, как в этом случае, в других местах.

Когда наш поздний ужин заканчивается и в доме становится тихо, я устраиваюсь на своем двухместном матрасе — без каркаса кровати, так как наклон крыши верхнего этажа не позволяет его поставить. Поворачиваюсь на бок и наблюдаю за спящим Калебом. Его кровать с детства стоит в нескольких шагах от моей.

Много лет назад наши матрасы казались огромными, но теперь, всё изменилось. Босые ноги Калеба свисают с края, а матрас продавливается под тяжестью его веса. Рельефные мышцы украшают худощавую фигуру, и хотя он не широкоплечий, в нем чувствуется сила. Калеб красив по-своему, с волосами цвета солнца и прямым, чуть вздернутым носом. За последние несколько лет он возмужал и девушки из деревни начали это замечать.

Закатываю глаза, вспомнив особенно отвратительное прозвище, которое я недавно услышала у перешептывающихся между собой девушек на рынке — «Сердцеед Меристоуна».

Они и не подозревают, что сердцеед Меристоуна пускает слюни во сне. Еле сдерживаю смешок, чтобы не разбудить Калеба.

Мой нос сморщивается, когда я зеваю и вскоре погружаюсь в царство снов.

Но в отличие от Калеба, мои сны никогда не были местом покоя.

Могучие дубы падают. Их мертвые листья, словно слезы, ложатся на пепельную землю. С каждым упавшим гигантом воздух наполняется клубами черной пыли. Она забивает ноздри и душит, но когда начинает валить дым, мои легкие отчаянно молят о глотке воздуха. Нужно выбираться отсюда, пока лес не поглотил нас целиком.

Слева от меня Калеб размахивает топором, пытаясь расчистить путь. Хватаю упавшую ветку и оттаскиваю ее в сторону. Стараюсь убрать столько веток, сколько могу. Мои руки в крови, ободраны и истыканы занозами.

Крик, не похожий ни на один из тех, что я когда-либо слышала, пронзает меня до костей — я знаю этот голос.

— Эзра! — кричу, тяжело дыша, когда мы с трудом пытаемся к ней пробраться.

В панике пытаемся определить направление, откуда доносится ее крик.

Вновь раздается вопль. Страх наносит сокрушительный удар в живот, а его пальцы душат горло.

— Туда! — Калеб хватает меня за руку, и мы мчимся к границе леса.

Бесконечная черная стена клубящегося дыма на горизонте поглощает небо, словно его не существовало — словно это конец света.

Еще одно падающее дерево расцепляет наши руки. Мы падаем по разные стороны от него, но быстро встаем на ноги. В поле зрения появляется Эзра — из ее рта не доносится ни звука.

Они тащат ее к костру, хрупкое тело обмякло, почти безжизненное в их руках, а на шее кровавый железный ошейник.

— Нет! — реву, словно могучий, обезумевший зверь, каждая клеточка тела требует бежать быстрее.

Они опускают факелы. Я кричу.

Языки пламя лижут дерево. Моя мама.

Огонь подбирается к ней всё ближе. Мой дом.

Слезы застилают глаза, с оглушающим ревом прыгаю, взмывая в небо. Преодолеваю последние пятьдесят ярдов, время словно замерло, мое тело застыло в воздухе.

Слышу, как Калеб кричит мое имя, зовет обратно, но его голос тонет в оглушительном реве всепоглощающего огня.

Протягиваю руку. Так близко. Еще секунда и я…

Не успеваю и моргнуть, как Эзра исчезает.

И вместо нее на костре уже я.

Просыпаюсь в холодном поту, сердце бешено стучит в груди, словно хочет выскочить наружу. Костяшки хрустят, когда я медленно разжимаю пальцы, вцепившиеся в простыню. Пытаюсь восстановить дыхание.

Вдох.

Выдох.

Стереть.

Забыть.

Повторить.

Когда мое дыхание замедляется, смотрю на Калеба. Он всё еще спит. По крайней мере, я его не разбудила. На мгновение задумываюсь, что ему снится. Надеюсь, его сны не такие как мои.

Откидываю одеяло и подползаю к круглому окну под самой крышей. Раздвигаю изъеденные молью шторы. Судя по положению луны сейчас около четырех