Нежеланная гувернантка снежного князя - Алекс Скай Страница 4

— Они знают, что я приехала?

— В этом доме стены разносят новости быстрее слуг.

— Значит, знают.

— Возможно.

— И ждут?

— Мои дети давно никого не ждут.

Вот это прозвучало не как приказ. Как усталость, которую он сам себе не простил.

Алиса смягчила голос:

— В таком возрасте дети всё равно ждут. Даже если делают вид, что нет.

Рэйнар смотрел на неё долго. Слишком долго.

— У вас есть собственные дети?

Вопрос ударил неожиданно.

Не потому, что был грубым. Потому что в прежней жизни Алиса слишком часто слышала его в разных формах. Снисходительно. Подозрительно. Будто право понимать ребёнка выдавалось только вместе с личной колыбелью.

— Нет.

— Тогда откуда такая уверенность?

— Из опыта.

— С какими детьми?

— С теми, от которых взрослые уставали раньше, чем успевали понять.

В его глазах мелькнуло что-то, но тут же исчезло.

— Красивые слова.

— Не очень. Просто правдивые.

Князь прошёл к столу, но не сел. Он стоял у высокого кресла, положив руку на спинку. Алиса заметила, что это место во главе стола, а приборы накрыты только для неё. Значит, он не собирался ужинать. Он пришёл не для беседы.

Он пришёл посмотреть, что за женщину ему привезли.

И решить, насколько быстро от неё придётся избавиться.

— Леди Берта объяснила вам правила?

— Некоторые.

— Я добавлю главные. Вы не выводите детей за пределы детского крыла без моего разрешения. Вы не позволяете им присутствовать на приёмах. Вы не обсуждаете с ними их мать. Вы не расспрашиваете слуг о ночи в башне. Вы не вмешиваетесь в решения Совета рода. Если дети проявляют… особенности, вы немедленно зовёте Барту или стражу.

Алиса подняла брови.

— Особенности?

— Вы поймёте.

— Мне не нравится слово «проявляют», когда речь о детях.

— Мне не требуется, чтобы вам нравились мои слова.

— А детям требуется?

На этот раз его взгляд стал действительно опасным.

— Не путайте смелость с правом.

— Не путаю. Смелость у меня пока вынужденная, а право вы мне сами дали, когда назвали гувернанткой.

— Я назвал вас надзирательницей.

— А я не согласилась.

Слуга у двери сделал маленький шаг назад, будто хотел исчезнуть в стене.

Князь смотрел на Алису так, словно за многие месяцы никто не позволял себе говорить с ним подобным тоном. Возможно, годы. Возможно, с тех пор, как умерла женщина на портрете.

— Вы понимаете, где находитесь? — спросил он тихо.

— В замке, где двое детей напуганы настолько, что взрослые решили считать их опасными.

— Вы ничего не знаете.

— Верно. Поэтому я задаю вопросы.

— Ваши вопросы могут стоить вам места.

— Я только приехала. Пока не успела к нему привязаться.

И тут случилось странное.

Не улыбка. Нет. На лице князя не появилось ничего настолько человеческого и простого. Но в уголке его губ дрогнула тень — едва заметная, быстрая. Словно он почти вспомнил, как это делается, и тут же запретил себе.

— Вам платят не за привязанность.

— Это заметно.

— Вам платят за тишину.

— С детьми тишина обычно означает одно из двух: они либо спят, либо им очень плохо.

— Осторожнее, госпожа Вейр.

— Я стараюсь.

— Недостаточно.

Он сделал шаг ближе.

Алиса почувствовала холод не от комнаты. От него. Не магический, не сказочный — человеческий. Такой холод бывает у людей, которые слишком долго держали себя в кулаке и теперь уже не помнят, как разжимать пальцы.

— Совет рода соберётся через восемь дней, — сказал Рэйнар. — До этого времени вы выполняете распоряжения. После Совета покинете замок. Не стройте планов, не заводите дружбы, не ищите благодарности. Здесь её не будет.

— А если детям станет лучше?

— Вам не поручали делать им лучше.

— Это многое объясняет.

— Что именно?

— Почему до меня не справились.

Он резко выпрямился.

В комнате словно стало на градус холоднее. Свечное пламя вытянулось тонкими синими язычками.

Алиса поняла: слишком далеко.

Но отступать было поздно.

Рэйнар заговорил не сразу. Когда заговорил, голос стал ровнее, а значит — опаснее.

— Три женщины до вас считали, что могут спасти моих детей лаской, песнями и умными рассуждениями. Одна плакала после первого вечера. Вторая умоляла перевести её в любое другое крыло. Третья обвинила моего сына в том, что он смотрит на неё глазами мёртвых.

Алиса стиснула пальцы.

— И что сказал ваш сын?

— Он ничего не говорит с чужими.

— Возможно, потому что чужие приходят к нему уже испуганными.

— А вы не испуганы?

Алиса посмотрела на портрет княгини, на пустой прибор, на холодный камин, на мужчину, который говорил о собственных детях так, будто каждое слово давалось ему через лёд.

— Испугана.

Это признание, кажется, удивило его больше любой дерзости.

— Но не ими, — добавила она.

— Кем же?

— Всеми взрослыми вокруг них.

Рэйнар молчал.

Где-то далеко в замке хлопнула дверь. Потом ещё одна. По коридору пробежал сквозняк, и пламя свечей склонилось в одну сторону.

Князь отвернулся первым.

— Завтра утром леди Берта приведёт вас в детскую галерею. До тех пор оставайтесь в своих комнатах.

— Я могу спросить одну вещь?

— Вы всё равно спросите.

— Что любят Эйран и Мира?

Он замер у двери.

Плечи его оставались прямыми, но тишина вокруг изменилась.

— Это не имеет значения.

— Для них имеет.

— Госпожа Вейр.

— Я не спрашиваю о тайнах рода. Не спрашиваю о Совете. Не спрашиваю о башне. Я спрашиваю, что любят ваши дети.

Он стоял спиной к ней так долго, что Алиса уже решила: ответа не будет.

Потом Рэйнар сказал:

— Мира любила стеклянных птиц.

Любила.

Прошедшее время.

Алиса не перебила.

— У неё была целая стая на подоконнике, — продолжил он глухо. — Синие, белые, прозрачные. Она говорила, что они поют, когда падает снег.

— А Эйран?

Пауза стала длиннее.

— Карты.

— Географические?

— Любые. Он рисовал коридоры, башни, дороги, которых не было на настоящих картах. Говорил, что однажды найдёт путь туда, где зима заканчивается.

Алиса проглотила ком в горле.

— Спасибо.

Князь повернул голову. Не полностью — только на четверть.

— Не благодарите меня за воспоминания, госпожа Вейр. В этом доме они редко приносят пользу.

Он ушёл.

Дверь закрылась без стука, но Алиса всё равно вздрогнула.