Проводник с котом - Екатерина Сергеевна Бакулина Страница 4

Но я могу вернуть деньги и… потом - не знаю, куда.

Вся моя жизнь прошла рядом с Рупертом. Я не шлюха, нет, он единственный мужчина в моей жизни. Просто такие, как я, не могут рассчитывать на брак. Лишь на роль любовницы. Но мне почти тридцать, и я понимаю, что скоро Руперт найдет себе кого-то помоложе и покрасивее. И тогда он позволит мне уйти. А я…

Не знаю, как буду жить. Я не знаю другой жизни, у меня не было возможности узнать.

Когда я перестану быть Руперту нужна, то, наверно, уеду в город… Я могу преподавать музыку, могу математику и письмо детям, языки, историю, о моем образовании позаботились, как если бы я действительно была благородной леди. Конечно, с моей репутацией придется уехать далеко, чтобы никто не узнал меня, но… думаю, смогу справиться.

Я давно думаю об этом, я скопила денег, сколько могла. Руперт давал мне на расходы и дарил украшения. Вот те тысяча двести, что я смогла собрать сверх тысячи Парсона, их хватило бы на новую жизнь.

Зачем же тогда я делаю это? Зачем отдаю все, если даже жена отказалась?

Потому что жизнь того стоит? Жизнь Руперта.

Я не могу объяснить причин. Могу найти объяснения для герцогини Брижит, могу для Алекса Парсона, а объяснить самой себе…

Наверно, могу тоже. Но это слишком страшно.

Я боюсь остаться одна.

Боюсь потерять опору, пусть и такую ненадежную, как Руперт. Но другой у меня нет.

Мелкий дождик стучит в окно. Ветер гудит в щелях под крышей…

С Рупертом мы знакомы с детства. Он старше меня лет на шесть, зато мы ровесницы с его младшей сестрой. Предполагалось, что я должна стать для Алисии компаньонкой, вместе играть, гулять, учиться, чтобы ей было веселее. Только Алисия не хотела видеть меня рядом, она меня презирала, не упускала случая, чтобы напомнить – я никто, нищая сиротка, приблудная собачка, которую взяли в дом из жалости и в любой момент могут выкинуть на улицу.

А вот Руперт всегда был добр ко мне.

Стоит ли говорить, что я с детства в него влюблена?

И да, за те редкие добрые слова я была на все готова. Готова не замечать остальных слов, пренебрежения, унижения даже. Много лет я видела в нем только хорошее, закрывая глаза на грубость. Просто грубости и пренебрежения в моей жизни было много, а вот хорошее – да, пожалуй, только от Руперта. Это сейчас я, в целом, смотрю на наши отношения вполне трезво. Но я слишком привыкла и привязалась к нему, чтобы разорвать…

Стефан…

Да, я помню его.

Был турнир, и много юношей приехало, чтобы сразиться и показать себя.

Я знаю, что для Стефана это был первый турнир, он только-только получил рыцарские шпоры. Он был веселым, чуть неуклюжим мальчишкой с горящими глазами и желанием доказать всему миру, чего он стоит. Из какой-то дальней провинции… Он смущался страшно.

Помню, как мы столкнулись с ним саду, он краснел, бледнел, пытался что-то сказать, но ничего вразумительного не выходило. Потом все же кое-как выдавил, что если победит, то его победа будет посвящена мне. Я его прекрасная леди, и он будет сражаться в надежде на мою улыбку.

Мне это польстило, конечно, но я не восприняла это всерьез. Мальчишеские забавы.

Потом были поединки мечников, и он победил, с большим отрывом обошел всех по очкам, да и по победам тоже. Он был хорош, даже при том, что все благородные рыцари, так или иначе, обладают магическим даром, дающим силу и скорость.

А после поединка Стефан подошел ко мне, встал на одно колено и, запинаясь, спросил, нет ли у меня ленты, чтобы ему повязать на руку в знак того, что он сражается за меня. У меня лента, конечно, нашлась. Да и какая бы девушка отказала? Тем более что это просто красивый жест, ни к чему не обязывающий.

Но Руперту не понравилось. Он всегда был ревнив.

И если на турнире он еще рассчитывал отыграться, победив в конных поединках, которые всегда считались более достойными благородного лорда, то меня он простить не мог. Я принадлежала ему, и только.

Но устраивать сцены – не в его стиле.

Все вышло не так.

В тот вечер Алисия не отходила от меня, улыбалась мне, и даже говорила, что вот, девочка, наконец, выросла, расцвела, и скоро кто-нибудь захочет забрать ее в свой дом. Я чувствовала подвох в этом, но сама по себе мысль о возможном замужестве грела душу.

И потом, перед сном, Алисия даже позвала зайти к ней, чтобы подарить какой-то гребешок на удачу…

В ее спальне в углу у шкафа на полу сидела горничная, вся в слезах, в разорванном платье, с разбитой губой. Конечно, мы сразу кинулись к ней, попытались помочь, понять, что случилось.

- Этот медведь! Стефан Рейнер приходил сюда, - дрожащим голосом говорила горничная, размазывая по лицу слезы. – Он искал мисс Фанни, но не нашел. И тогда он… он… - и громко шмыгнула носом. – Он изнасиловал меня! Посмотрите, леди, что он со мной сделал!

Я была в ужасе, конечно. Не могла понять, как такое возможно. Он искал меня? Но как…

Я хотела сразу бежать, рассказать все лорду Миньярду, отцу Руперта. Но Алисия вместе с горничной остановили меня. Горничная начала плакать еще больше, что это такой позор, если кто-то узнает, то как ей дальше работать здесь? Все скажут, что она сама его соблазнила, что виновата… Лучше умереть!

А вот Алисия только серьезно покачала головой.

- За порченую горничную этому ублюдку ничего не будет, - сказала она. – На это всегда закрывают глаза. Не убил же. Самое большее, отец поцокает языком и скажет, как он разочарован, попросит Стефана удалиться из его дома. Но мы ведь не можем оставить это так? Правда, Фанни? Мы, женщины, должны держаться заодно! Мы сами накажем его! Так, что он пожалеет!

* * *

Стефан запивал молоком яичницу.

Он пил прямо из большой крынки. Когда я спустилась – он выпил почти все, оттер тыльной стороной ладони молочные усы.

Беззаботно улыбнулся мне.

- Доброе утро, леди! Ваш завтрак сейчас принесут. Садитесь. Поедим, и в дорогу. Чем больше успеем пройти за день, тем лучше.

Он решил завтракать со мной? Меня разбудили утром,